– Абсолютно всерьез. Я же вам все объяснила. Сама я оперировать не могу, но постою у стола и проконтролирую.
– Нет, Аделина Эдуардовна, так не пойдет. Не можете вы – пусть оперирует ваш муж. Где доктор Мажаров?
– Доктор Мажаров отстранен от проведения оперативных вмешательств.
– Вот так раз… это почему еще?
– Не валяйте тут комедию, Владислав Игоревич. Мажаров под следствием, а то вы не знали?
– Погодите… под каким следствием, что происходит?! – По красному от напряжения лицу прокурора покатились градины пота.
– Его обвиняют в изнасиловании. Даже не в попытке.
– Что за чушь собачья?! – заревел он. – Какой идиот…
– Идиотка, – спокойно поправила я. – Какая-то малолетняя идиотка написала заявление, а какие-то взрослые идиоты в погонах его приняли и завели дело. Спасибо, пока не задержали, но подписку о невыезде взяли, так что даже нахождение в клинике для Матвея – нарушение этой самой подписки.
– Немедленно, сейчас же, сию секунду пусть кто-то привезет его сюда! Я не позволю, чтобы мою дочь оперировала молодая девчонка – даже под вашим присмотром!
– А вот повышать на меня голос не нужно, – по-прежнему спокойно ответила я. – И распоряжения отдавать в стенах моей клиники тоже буду я, а не вы. Мажаров отстранен. Все, точка. Он мог бы прооперировать вашу дочь – но так уж вышло. Ульяна Борисовна, мойтесь на операцию, я сейчас подойду. И распорядитесь, чтобы клиентку поднимали.
– Нет! – кинулся мне наперерез прокурор. – Мне нужен Мажаров!
– Мне тоже. И прекратите, еще раз говорю, выражать недоверие человеку, который сейчас будет спасать лицо вашей дочери.
– Аделина Эдуардовна! – совсем другим тоном взмолился прокурор, беря меня за здоровую руку и прижимая к своей груди. – Да поймите же… я не сомневаюсь, что эта девушка хороший хирург, раз работает здесь… хороший, а нужен отличный, высококлассный, такой, как вы или Мажаров. Что я могу сделать? Скажите – и я готов на все.
– Выясните хотя бы имя потерпевшей. Это все, что мне нужно. Мой муж невиновен, я могу это доказать.
– Да я не сомневаюсь в его невиновности! Он же порядочнейший человек! Узнаю и имя, и адрес, и все, что захотите, хоть сейчас, только пусть он приедет! Я отправлю сотрудников на машине, они его с мигалкой быстро привезут…
– Звоните следователю.
– Но…
– Звоните, пока Мажаров моется на операцию. Вам повезло, он привез меня сюда, сейчас я позвоню, и он спустится в оперблок. Но – только после вашего звонка.
Я видела, как укоризненно качает головой стоящий за прокурорской спиной Васильков, явно не одобряющий моих методов, но у меня не было другого выхода. Я рассчитывала поехать к этой девчонке сама и поговорить лично.
– Вы там что – совсем с ума посходили?! – орал прокурор в трубку. – Какая тебе еще экспертиза?! Чего экспертиза?! И?! Есть тест ДНК? И что? Так какого черта ты, придурок, мешаешь работать человеку, который в отличие от тебя пользу приносит и жизни спасает, а?! Экспертиза у него на руках, совпадений по ДНК нет – и дело до сих пор не закрыто?! Да я тебя завтра… нет, еще сегодня… сволочи! Я вам устрою проверку – мало не покажется! Чтобы утром все документы у меня на столе лежали! А Мажарову принесешь извинения лично, понял – лично! Приедешь сюда, в клинику, и будешь на брюхе ползать! Что?! Как?! Да я… я… – Прокурор покраснел еще сильнее, и я испугалась, что его сейчас хватит удар, и кивнула Василькову.
Тот быстро сходил в смотровую и вернулся со стаканчиком, протянул прокурору, и тот, кивнув, залпом опрокинул лекарство в рот.
– Дайте ручку и листок, – попросил он, прижимая трубку плечом к уху, и дядя Слава протянул ему свою и лежавшую на столике листовку клиники. – Вот, держите, Аделина Эдуардовна, тут фамилия, адрес… И… я приношу свои извинения за действия сотрудников. А завтра утром они сделают это лично.
– Это еще зачем? Обойдемся. Я получила все, что нужно, спасибо, – я сунула листовку в карман и взяла мобильный. – Мажарову об этом говорить не советую, – прокурор кивнул, и я набрала номер. – Алло, Матвей? Спустись в оперблок, тут нужна твоя помощь.
– Что случилось? – удивился он.
– Я тебя прошу спуститься. Ульяна будет ассистировать. Поторопись, Матвей, время… на льду лежит ухо, его бы неплохо успеть пришить на место.
Мажаров больше не задал ни одного вопроса, положил трубку.
Я перевела дыхание:
– Вы, Владислав Игоревич, домой поезжайте, жену успокойте. А я позвоню сразу, как только будет что-то понятно.
– Я точно тут не нужен?
– А вы хирург? Нет? Тогда точно не нужны. И расслабьтесь хоть немного, я вам обещаю, что прослежу за всем, и ваша дочь получит все, что необходимо. Утром вашей жене и вам выпишут пропуска, сможете приезжать в часы посещений. И не волнуйтесь, все будет хорошо. Инна в надежных руках.
Он как-то обмяк, сдулся, поправил воротник и, сунув в карман пальто галстук, пошел к выходу.
Я проводила его до машины, подождала, пока он вместе со своим эскортом скроется в аллее, и пошла на купол, наблюдать за ходом операции.
На куполе было прохладно, я пожалела, что не взяла с собой хотя бы палантин.
Сев на скамью, я посмотрела вниз – там уже лежала на столе прокурорская дочка, анестезиолог проверял аппараты, девушка была уже под наркозом.
В углу стояла, сжав перед собой руки в замок, Ульяна Ненашева, в большое стекло двери виднелась предоперационная, где спиной к дверям стоял у умывальника Матвей.
Глядя на сосредоточенную Ненашеву, я вдруг подумала, что со стороны все, что сейчас произошло в приемном, могло выглядеть не очень тактичным. Я использовала молодого хирурга как наживку, чтобы получить то, что мне нужно. Да, возможно. Но я не могла иначе. Девушка, лежащая сейчас на столе, в любом случае получила бы тот объем помощи, который ей нужен, даже если бы прокурор отказался сделать то, что я просила. Ненашева все равно была бы только ассистентом – я не доверила бы ей такой объем вмешательства, так как не совсем еще уверена в том, что она справится. Матвей так или иначе все равно бы оказался в операционной – потому что я не могу сделать этого сама. В конечном итоге всё равно все получили бы то, что есть сейчас – кроме меня. Мне пришлось бы изобретать новую возможность помочь мужу выпутаться из абсурдных обвинений.
Вызов в клинику прозвучал в тот момент, когда они со Стасом сидели в ресторане. К счастью, спиртное никогда не значилось в числе любимых видов досуга, потому Ульяна была совершенно трезва и мгновенно вскочила из-за стола.
– Стас, мне нужно ехать.
– Куда? – удивился он – время близилось к восьми часам.
– Срочно вызвали в клинику, звонил заместитель главного врача.
– Ты же не в больнице скорой помощи работаешь, какие вызовы могут быть на ночь глядя?
– К нам иногда привозят в тяжелых случаях, требующих моментального вмешательства… не понимаю, правда, почему меня, я же стажер, но ехать надо.
– Ну, раз надо, значит, поедем, – Стас подозвал официантку, расплатился и вышел вслед за Ульяной в холл. – Я тебя отвезу и дождусь.
– Я не могу точно сказать, сколько пробуду, а на территорию тебя без пропуска не впустят даже на моей машине. Так что поедешь… домой, – чуть запнувшись, сказала она и покраснела.
Стас открыл ей дверцу машины:
– Разберемся. Сейчас постараюсь дворами пробки объехать, чтобы побыстрее.
В клинике ее уже ждал Васильков, прохаживался в коридоре приемного отделения, куда велел Ульяне сразу же идти, когда звонил.
– Ульяна Борисовна, наконец-то.
– Я опоздала?
– Нет, вы вовремя, еще нет ни Аделины Эдуардовны, ни «Скорой».
– А что случилось?
– Аделина Эдуардовна объяснит, я сам не очень в курсе. Вы пока на всякий случай протокол осмотра тяжелой сочетанной травмы головы вспомните. Я понимаю, что такое вы вряд ли видели, но…
– Почему же? Я работала год в приемном покое городской больницы, такое тоже видела. Но вы правы, нужно как-то в памяти освежить, – сказала Ульяна и отошла в дальний конец коридора.
Протокол она знала – как знала и умела еще много чего. Но сейчас мешала сосредоточиться неизвестность – как всегда.
«Хорошо бы понять, почему вызвали именно меня, когда дежурит Басалаев. Васильков сказал – это распоряжение Драгун. Почему? Опять хочет меня проверить? Ну, пусть…»
Все, однако, оказалось куда сложнее. Мало того, что у Драгун был какой-то свой план, в котором Ульяне отводилась роль статистки, так еще и предстояло ассистировать Мажарову во время сложнейшей операции с участием офтальмолога и нейрохирурга.
Правда, Драгун, приехавшая в клинику чуть позже, отвела ее в сторонку и объяснила, чего именно сейчас ждет от нее, попросила не реагировать на происходящее и вести себя как обычно.
Ульяна кивнула, не сразу поняв, что имеет в виду шефиня, однако вместе с воем сирены «Скорой» все стало ясно.
В приемное вслед за каталкой влетел мужчина в форменном пальто и с порога начал качать права. Как оказалось, это был прокурор города, а на каталке в смотровую увезли его дочь, попавшую в автодорожную аварию. Вот эту девушку и предстояло осматривать Ульяне.
К работе она приступила спокойно, всегда умела собраться перед любыми сложностями и отодвинуть куда-то в угол свою стеснительность и неуверенность. Как обычно, скомандовав себе «ан гард!», как перед началом поединка, она провела осмотр, четко доложила о его результатах Драгун и Василькову и вышла с ними в коридор, предоставив возможность работать нейрохирургу.
Но вот разговор с взволнованным отцом оказался не из приятных, как и предупреждала Драгун. Прокурор брызгал слюной, выражал недоверие Ульяне, требовал, чтобы дочь оперировала сама Аделина, которая по какой-то причине все время стояла так, чтобы ее загипсованная рука не попадала в поле зрения прокурора. И только потом Ульяна поняла, для чего был весь этот спектакль. Драгун что-то было нужно от него, и получить это она могла только обещанием, что оперировать будет если уж не сама, то Мажаров.