Мне же нужны были только флешки. И вот этот пакетик теперь был приклеен к стенке шкафа в моей больничной палате.
И именно их я передала Леониду Османову, когда он приехал в клинику и ошарашенно смотрел на мое перевязанное лицо.
– А ведь я вас знаю, Регина. Брат все уши прожужжал.
– Леонид, давайте оставим лирическую часть. Вот то, что я обещала. Там компромата хватит на всех. Но мне нужно успеть исчезнуть – на всякий случай.
– Я не разглашаю источников, Регина, это железное правило. Можете быть во мне уверены.
Мы сидели в самом дальнем углу зимнего сада, посетителей сегодня почти не было, еще несколько клиентов общались с родственниками поодаль от нас, и мне вдруг почему-то стало холодно – так, словно я стою на краю могилы, и оттуда, снизу, меня с ног до головы пеленает ледяной ужас. Так было на похоронах матери…
Острая боль в правом боку ослепила меня всего на миг, а потом стало легко и совсем свободно. Откуда-то сверху по белой лестнице ко мне спускались Ариша и мама, протягивая руки и улыбаясь. И мне больше не было ни страшно, ни холодно.
Матвей гнал машину на предельной скорости, и я все время держалась здоровой рукой за поручень, боясь, что на повороте меня просто выкинет из салона.
Что же еще могло там случиться? Голос Авдеева в трубке звучал глухо и как-то растерянно, он толком ничего не мог объяснить и только просил, чтобы мы поторопились. Вот Матвей и торопился…
Возле реабилитационного корпуса светили мигалками две полицейские машины, стояла «дежурка», суетились какие-то люди.
Матвей бросил машину прямо на дорожке, помог мне выйти, и мы почти бегом направились к корпусу.
На крыльце дорогу мне попытался преградить молодой парень в лейтенантских погонах, но Матвей что-то быстро шепнул ему на ухо, и тот сдвинулся вправо, пропуская нас внутрь.
В зимнем саду работала опергруппа, а на дальнем диване полулежал кто-то, накрытый бедой простыней.
– Что тут произошло? – спросила я, увидев прокурора.
– Убийство, Аделина Эдуардовна. Актрису Шелест кто-то зарезал.
– Что?! – изумился Матвей. – Как это?
– Ножом в печень, – вздохнул прокурор. – Не знаете, у нее были посетители?
– Знаю. Сам лично выписывал пропуск журналисту Леониду Османову.
Прокурор подпрыгнул как ужаленный и кинулся к оперативникам, что-то заговорил, оживленно жестикулируя.
Матвей зажмурился и потер лицо рукой:
– Черт возьми… она на него рассчитывала…
– Так может, это не он?
– Деля… ну, не говори глупостей – на территорию клиники попасть невозможно.
– Думаешь, он такой идиот и подставился вот так по-глупому?
– Думаю, у него не было времени и не было выхода. Ему нужны были эти флешки и не нужна живая Шелест. А выяснить, что тут у нас и как, он просто не успел. Если еще не улетел, его успеют задержать прямо в аэропорту.
– Не успел, – машинально произнесла я, гладя на пятно, расплывшееся по белой простыне, укрывавшей тело Шелест. – Самолет только в одиннадцать…
– Жаль ее, – проговорил Матвей, осторожно притягивая меня за плечи к себе. – Несчастная женщина, хоть и «звезда»…
– Матвей, я хочу домой, – жалобно сказала я. – Я не могу тут…
– Деля, Деля, успокойся… – ободряюще поглаживая меня по голове, попросил Матвей. – Сегодня очень тяжелый день, ты устала, я понимаю… завтра побудешь дома, поспишь… но сейчас мы должны закончить здесь все формальности – не бросим же мы Игоря тут одного? Ты владелица, ты должна присутствовать… Держись, моя девочка, скоро все закончится.
Когда тело Регины Шелест на каталке увезли в приехавшую труповозку, я распорядилась, чтобы диван, на котором ее нашли, немедленно вывезли на помойку, а полы в зимнем саду тщательно вымыли с дезраствором и вообще привели помещение в порядок – после работы опергруппы там царил настоящий хаос.
Пообещав дежурившим санитаркам и гардеробщице двойную оплату за сегодняшнюю ночь, я оставила все хозяйство на них и Авдеева и вышла на крыльцо.
Уже была глубокая ночь, я даже не замечала, что на ногах почти двое суток.
Меня вдруг охватила такая усталость, что я готова была упасть прямо в сугроб у крыльца и лежать, пока не окоченею.
Достав из пачки сигарету, я зажала ее губами, но сил донести до кончика зажигалку уже не было, и я так и стояла с незажженной сигаретой во рту, пока на крыльцо не вышел муж.
– Вот ты где… Устала?
И тут я неожиданно для себя заплакала, уткнувшись лицом в его грудь. Матвей ничего не говорил, не утешал, не произносил какой-то нелепой и ненужной сейчас ерунды – он стоял, крепко обняв меня, и молчал. И это молчание сейчас было самым ценным, что вообще существовало.
Леонида Османова задержали в аэропорту. Он не стал долго отпираться и сообщил, что забрал видеозаписи и убил Регину Шелест по просьбе одного из своих телевизионных боссов, который очень не хотел увидеть собственное лицо в одной из криминальных программ. Османову предъявили обвинение в убийстве Регины Шелест, и суда он дожидался в местном СИЗО.
Сверток с флешками, на которых хранились компрометирующие высокопоставленных чиновников видеозаписи, попал в руки сотрудников правоохранительных органов.
Составляя опись содержимого сумки задержанного Османова, один из полицейских обратил внимание на тщательно упакованный сверток, вскрыл его и с удивлением уставился на разлетевшиеся по столу флешки:
– Это что такое?
– Он же журналист, наверное, какие-то материалы, – пожал плечами его напарник.
– Надо смотреть, – со вздохом отозвался первый полицейский.
Они вставили в компьютер первую попавшуюся флешку, и в ту же минуту небольшая комната наполнилась отвратительными звуками, а глаза полицейских в буквальном смысле полезли на лоб:
– Костя… ты где эту хрень взял?! – морщась от омерзения, спросил один из них.
– Ну, ты ж видел – у журналиста… погоди… – полицейский наклонился к монитору. – А это… это же… – он зажал рот рукой и ошеломленно смотрел на монитор, не в силах ни оторваться, ни смотреть дальше.
Второй полицейский перегнулся через его плечо:
– Ох ты ж мать моя… ну-ка перемотай немного.
Костя перемотал и снова охнул:
– Да что же это, а? Девкам лет по пятнадцать, не больше… а эти… эти… Откуда у этого журналиста такое добро, а? Это же чистой воды порнография, причем с педофильским уклоном – там срок такой дадут – не пересчитаешь…
– Надо начальству звонить, – произнес его напарник.
– А вот хрен-то! – вдруг заявил Костя. – Ты знаешь, за что упекли этого журналюгу? Он актрису убил, Регину Шелест.
– Погоди… это же она в сериале снималась… ну, там еще главный герой – частный сыщик?
– Да. Она его невесту играла.
– Ох, жалко девку, красивая была…
– Понимаешь, к чему клоню? – напирал Костя. – Он известный очень, его наверняка отмажут. А если вот это толкнуть куда-то в прессу или в интернет вообще – будет бомба.
– Гляди только, как бы и нас осколками не зацепило.
– А мы ничего не видели, – сгребая флешки со стола в пакет, решительно сказал Костя. – А журналист этот лучше язык себе откусит, чем признается, что у него это было – ты ведь понимаешь, да?
– Ох, и аферист ты, Костя… но ты прав, конечно – начальство это все быстро похерит, журналиста закроют на недолгий срок, а девку не вернуть. И этих малолеток жалко, – напарник кивнул в сторону пакета с флэшками. – А толстопузы эти денежные так и будут продолжать… фук, мразота, – он весь передернулся. – Нет, ты прав – надо слить это кому-то. И я, кажется, даже знаю, кому.
Вскоре журналист одного из местных телеканалов полетел в Москву, увозя в саквояже пакет, перемотанный синей изолентой. Во время встречи с одним из руководителей независимого интернет-портала он отдал этот пакет и заручился обещанием не предавать огласке источник.
Разразился громкий скандал, в ходе которого несколько чиновников не только лишились своих кресел, но и получили реальные тюремные сроки.
Режиссера Зиятдинова осудили за убийство супруги – он действительно убил ее, пытаясь выяснить, кому и зачем она отдала флешки, так как на записях камер наблюдения было четко видно, что это Светлана в день пропажи посещала банк.
Агента Регины Шелест Арину убил один из его подручных, занимавшийся видеосъемкой на злополучной даче. Марат, внимательно изучив и обработав записи с камер, узнал актрису, загримированную под его жену, и хотел через Арину найти и саму Шелест, но не успел, был задержан.
Ульяна Ненашева прошла реабилитационный курс при активном участии Ивана Иващенко. Ей было рекомендовано воздержаться от возвращения к работе еще на полгода, и Стас Миронов увез ее на Алтай, в горную деревеньку, где они поженились.
Оксана Владыкина окончательно порвала с режиссером Колпаковым после того, как застала того в постели с очередной актрисой. Она заявила свои права на сценарий и успешно продала его в крупную продюсерскую компанию, которая уже приступила к съемкам сериала. Оксана получила приличную сумму гонорара и неожиданно для всех вернулась к мужу. Они помирились с Аделиной, и в откровенном разговоре Оксана призналась, что поняла простую вещь – человека, который будет любить ее так же, как Сева, она не встретит больше никогда. А это значит, что нужно ценить его и ни в коем случае не упускать.
Стараниями Аделины оклеветавшую Матвея студентку отчислили из института, но Мажаров принял решение больше туда не возвращаться. Аделина сперва не поддержала его, но позже поняла, что муж совершенно прав в своем нежелании преподавать. У него появилось больше времени для научных разработок.
Новый год они встретили так, как и собирались, – запершись вдвоем на даче в загородном поселке, где и провели все праздники.
Последний в жизни актрисы Регины Шелест сериал оказался весьма успешным и завоевал многочисленных поклонников, а также несколько наград на одном из фестивалей.
Автор выражает благодарность Полине Косармыгиной за помощь в работе над книгой…