Понятно. А я, значит, садист. Уел меня менеджер. Переиграл. Теперь непременно убедит руководство распрощаться со мной навсегда.
– Кар-р-р! – протестует Птах, и мужичок перестает орать. Сам взъерошен, глаза безумные.
– Вот до чего ты довел человека! – Одарив меня гневным взглядом, менеджер поворачивается к пострадавшему. – Вы в порядке? Может быть, нужна медицинская помощь?
Мужичок мотает головой. И вдруг его физиономия расплывается в шалой улыбке.
– Вот так так, а?
– Писать жалобу на персонал будете? – У менеджера наготове бумага и ручка.
– А? Чего? Да какая там жалоба! – Мужичок машет рукой. – Тут был такой ужастик, лучше любого киношного, а ты – жалобу… Я что тебе, скотина неблагодарная?
По мнению менеджера, именно скотина. Смотрит на мужичка укоризненно: мол, договаривались же!
Мужичок на него вовсе не глядит. Он вскарабкивается в седло, пинает гиппоида пятками и удаляется шагом, на прощание показав мне большой палец.
Менеджер тушуется, но держит удар.
– Ты все-таки доиграешься…
Уезжает, не простившись. А я хлопаю комара на щеке, роюсь в кармане и, достав кусок засохшего бутерброда, зову ворона:
– Кушать, Птах.
Ворон срывается с Даждьбога и лихо подхватывает угощение с моей ладони. Он еще не совсем ручной и на руку не садится, но я буду над этим работать. До следующей проверки есть время. Мы оба будем готовиться – менеджер и я.
А хорошо, что он не видел, как меня укусил комар… Они ведь не кусают андроидов. И те деньги, что бухгалтерия перечисляет мне как ценному оборудованию, способному самостоятельно позаботиться о себе, пусть никогда не станут зарплатой. Я ценное оборудование и считаю, что быть им куда лучше, чем подчиненным персоналом, верно, Птах?
– Кар-р-р!
– Не каркай с набитым клювом, подавишься. А я тебе говорю, что лучше, и не спорь со мной, птица. О, слышишь, кто-то едет?
Мне опять предстоит работа. Я люблю мою работу.
Олег ДивовНе поддается оцифровке
Тридцатого апреля система вновь отложила запуск дрона-наблюдателя на Дятлово «по погодным условиям». Над всем районом небо было хмурое – унылая серость, постылая морось, – но работать можно, а вот дятловское направление будто заколдовали, там задувало всерьез и ходили грозовые тучи. С точки зрения системы дрону опасно туда соваться. Что значит «фигня, проскочим», система не понимает. В нее забиты параметры нелетной погоды, и точка. А пресловутый «русский авось», коим мы испокон веку одолеваем, превозмогаем и упромысливаем все на своем пути, – не поддается оцифровке.
Дима из-за этого страдал. У него сыпалась весенняя проверка линий электропередачи. Весь район осмотрели, кроме жалкой ветки, уходящей от поселка Дятлово в лес, а по отчету выходит – не весь. Система железная, ее не накажут, а Диму выдерут. Конечно, для таких случаев есть формат объяснительной записки «по объективным обстоятельствам», мы ж не звери. Напиши, как было, приложи к отчету, мы рассмотрим – и выдерем. Потому что не смог обеспечить исполнение, не изыскал внутренние резервы, не проявил инициативу и творческий подход – короче, не одолел, не превозмог, не упромыслил, ну прямо нерусский.
Дима глядел в окно. За окном было серо и мокро, но работать можно. Глаза бы не смотрели, тьфу, пропасть.
Митя тоже глядел в окно. Вернее, он повернулся в ту сторону очками, а что там у него в очках, бог весть. По регламенту АО «Карягинские энергораспределительные сети» работать в контактных линзах можно только на линии, а в офисе – будь добр, надевай штатные VR-очки. Это кто-то очень умный из руководства придумал, что, когда у сотрудника на глазах линзы, невозможно понять, делом он занят или ерундой страдает. А раз в очках – ну точно работает. Можно ведь подойти и заглянуть, верно?.. Персонал сначала возмутился, а потом эту инициативу одолел и упромыслил. В линзах не поспишь на рабочем месте, а очки-то темные, в них – запросто.
Судя по тому, как Митя иногда хмыкал, он в очках не спал, но точно страдал ерундой. Он всегда так хмыкает, когда в Интернете кто-то неправ.
– Кто заявку напишет? – спросил Дима, не отрываясь от окна.
– Ты начальник, ты пиши, – буркнул Митя.
– Я начальник, я подпишу.
– Все равно не разрешат.
– Тоже верно.
– Э-э… А что за заявка?
Дима недовольно оглянулся на Митю.
– Какая разница, если ты уже заранее сдался, пораженец?
Митя сдвинул очки на лоб и уставился на Диму.
– А когда нам что разрешали?.. – спросил он. – Но я не сдался, я с тобой. Если ты не заметил, я сижу на работе в выходной и жду погоду. Не скажу, что это подвиг, но… Где ты еще найдешь такого верного оруженосца?
– Тогда повелеваю – Дмитрий Анатольевич, эсквайр, составь заявку на вылет дрона под ручным управлением по фактической погоде на осмотр дятловской ветки.
– Э-э, Дмитрий Анатольевич, мессир, позвольте вам напомнить, выходной же нынче. Кто ее увидит, ту заявку, кроме оперативного дежурного?
Дима тихо зарычал:
– Вот оперативный и увидит! Он ее заверит, и она уйдет в реестр сегодня, тридцатого числа – еще апрелем уйдет, что тут непонятного?! Первое мая – это уже другой месяц! То есть на месяц позже!
– Э-э… Первое мая – на месяц позже, чем тридцатое апреля?
– Угадал. Только никому не говори. Решат, что мы чокнутые.
– Точно. Никудышный я бюрократ, – сказал Митя, вернул очки на место и быстро забегал пальцами по столу.
Дима тоже надел очки и так впился глазами в метеорадар, что еще чуть-чуть – и сдвинул бы облачные фронты взглядом.
«Нет, не проскочим, ветер порывистый и резкий, я просто не успею среагировать, а меня уже сдует», – подумал он. Дрону надо пролететь над линией туда и обратно, и в паре мест его сейчас с гарантией приложит об сосну. Крайняя безопасная точка – собственно Дятлово, двадцать километров отсюда. Там последний оплот цивилизации на краю глухого леса: вышка мобильной связи, магазин, почтовое отделение и заправка у перекрестка за околицей. Заправка – место романтическое, туда модная молодежь из города ездит кофе пить. Сидят парочки в тепле и уюте за прозрачной стеной, потягивают вкуснейший газпромовский кофеек, глядят на Большую Дорогу, по которой летят со свистом грузовики-автоматы и пассажирские лайнеры… Дима тихонько вздохнул. Может, бросить это бесплодное сидение и махнуть в Дятлово?
– Написал, – сказал Митя. – Проверяй. Слушай, может, свалим отсюда на пару часов? К центральному офису.
– Зачем?
– Крестный ход же.
– Землю – крестьянам, фабрики – рабочим, опиум – народу, – буркнул Дима, принимая заявку.
– Там наши петь будут.
– Мракобесие и джаз, – сообщил Дима, сосредоточенно изучая текст.
Митя надулся. Он в свободное время играл на бас-гитаре, и его каким-то боком занесло в группу, которая дубасила православный дум-металл. Дима непочтительно обзывал это хобби «замыканием головного мозга на землю».
– Между прочим, Элвис пел в церковном хоре!
– Элвис плохо кончил, – отрезал Дима. – Нет, если тебе очень надо, если ребята обидятся или что-то еще такое – иди. А я не могу. Меня оттуда увезут на «Скорой». Я там загнусь от хохота.
– Ну, повод и правда не очень…
Дима фыркнул. Повод был, с его точки зрения, просто сногсшибательный. Он глазам своим не поверил, когда получил сообщение из центрального офиса:
«Уважаемые коллеги! Уважаемые руководители!
Напоминаем, что 30.04 пройдут мероприятия, связанные с принятием на территории центрального офиса АО «Карягинские электросети» иконы небесного покровителя распределительного электросетевого комплекса святителя Спиридона Тримифунтского и проведением крестного хода в преддверии пожароопасного и грозового периода».
Понадобилось некоторое усилие над собой, чтобы проверить и поверить: нет, это не шутка, и святитель Спиридон у нас официально утвержденный небесный покровитель электросетей. Ознакомившись с биографией Спиридона, Дима его даже зауважал – тот был четкий и крутой дядька. Это в мученики на Руси можно попасть при самых нелепых обстоятельствах, например, развалив страну и отрекшись от престола, а святитель – трудная и вредная профессия. Но от одной мысли, что тридцатого апреля взрослые люди станут наматывать круги вокруг центрального офиса с иконой и песнопениями, Диму разбирал нервный смех.
Это точно было не то, что надо делать энергетикам в преддверии пожароопасного и грозового периода.
А вот прогнать наблюдателя вдоль дятловской ветки – еще как надо.
– Мы все равно опоздаем, – сказал Дима. – Крестный ход стартует через пятнадцать минут. Строго против часовой стрелки… Поехали лучше в Дятлово. С целью установления фактической погоды.
– Дим, она же тебя не любит.
– Погода?
– Валентина. Она королева бензоколонки, у нее женихов полно. Извини, но, по-моему, она просто играет с тобой.
– А если я выиграю? – Дима подписал заявку и переслал ее оперативному дежурному.
– Э-э…
– Хватит экать. Не хочешь – сам поеду. А ты иди, отпускаю. И – нет, я не обиделся.
Дима и правда не обиделся. Их с детства слишком многое связывало – один двор, одна школа, жгучий интерес к электричеству. Вся разница, что Дима серьезный и ответственный, а Митю хлебом не корми, дай бросить фазу куда не надо, чтобы посмотреть, хорошо ли долбанет. Но в восьмом классе именно Дима, поссорившись с завучем, сделал СВЧ-пушку из швабры, ржавого ведра и магнетрона от сломанной микроволновой печи. Долбануло лучше некуда: сквозь две стены расплавило завучу телевизор, а попутно отрубило вай-фай во всей школе. Завуч лез на стенку, но ничего не смог доказать, зато старый мудрый учитель физики все понял. Он взял обоих Дмитриев Анатольевичей за шкирку и отвел в кружок юных изобретателей при местном филиале электротехнического колледжа. Там орудовала целая мафия таких же диверсантов, мечтателей и разрушителей легенд; у них как раз взорвался прототип космического движка на ионной тяге, удивительно похожий на ржавое ведро, правда, без швабры, – и с того дня судьба Димы и Мити определилась.