Саша смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, его дыхание стало тяжёлым, словно он пытался осмыслить мои слова. Лицо его побледнело ещё больше, если это вообще было возможно. Он медленно потянулся ко мне, сжал мою руку крепче, и я чувствовала, как его пальцы дрожат.
— Нет, Лучик, — прошептал он, его голос звучал глухо, пропитан болью. — Не говори так, пожалуйста. Смерть… — он с трудом сглотнул, — это не выход. Ты сильная, ты всегда была сильной. Если меня не станет… — он замолчал, явно борясь с собственной болью. — Если меня не станет, ты должна продолжать жить.
— Да хрен-то там я кому-то что-то должна! Если моя судьба терять тех, кого люблю — да к херам такую жизнь! — я почти кричала шёпотом, впрочем, могла бы и во все горло — никого бы не потревожила.
— Значит, все-таки любишь? — вдруг спросил Саша, натужно улыбаясь.
Слова Саши будто ударили меня в самое сердце. Я замерла, его слабая, натужная улыбка, даже в этой ситуации, вызывала во мне столько эмоций, что я не могла сдержаться. Слёзы текли по моим щекам, и я даже не пыталась их вытереть.
— Да, — выдохнула я, едва дыша от переполняющих меня чувств. — Люблю… Твою чертову уверенность, твою силу… и твою слабость тоже, когда ты её показываешь. Люблю твою гордость и твою деликатность, твое терпение и даже твое похмелье люблю.
— Ну, мышка, выбора ты мне не оставила — придется выжить.
— Саня…. — раздался тихий голос от костра, — если ты, шалопай, по возвращении на этой женщине не женишься, на ней женюсь я. Зара, у меня тоже своя компания. Нефтяная, если что.
На миг я замерла, а потом из меня вырвался смех — громкий, истерический, который невозможно было сдержать. Смех, который вырывался из самой глубины, ломая последние остатки самообладания. Мы, посреди дикой, морозной тайги, а двое полумёртвых мужчин решают, кто из них на мне женится.
— Вы бы лучше это…. Нефтяник… пожрать с собой взяли…. На кой черт мне ваша компания…. Здесь.
Я задыхалась от смеха, понимая, что возможно, это последний раз, когда я смеюсь рядом с Сашей. Если нас не найдут в течении ближайших трех суток — нам точно крышка. Всем.
— В смысле, не взял. Там…. — Михаил с трудом перевел дыхание, — позади вас в вертолете…. Ящик с…. Рыбка красная, икры немного…. Окорок…. Не много, чисто стол за Новый год накрыть….
— Что⁈ — я подскочила как ошпаренная, ругая себя за то, что не додумалась осмотреть весь вертолет. — Черт, а сказать по раньше не судьба была???
— Так ты и не спрашивала, — невозмутимо прошептал Михаил, и, несмотря на его слабость, в голосе слышалась лёгкая ирония. Он был явно на пределе сил.
Сон как рукой сняло. Я резко встала, чувствуя, как во мне закипает решимость. Тайга может убить нас, если мы будем медлить, но не сегодня. Не в эту ночь.
— Ладно, нефть — нефтью, а вот еду я найду, — произнесла я вслух.
— Куда ты собралась ночью? — Саша подскочил на лежаке и тут же побелел от боли.
— За едой.
— Лучик, — он стал почти прозрачно-синим, — ты сейчас не пойдешь. Дождешься, когда рассветет.
— Саш, — я посмотрела прямо ему в глаза. — Я пойду сейчас, пока ясно. Ты лучше меня знаешь, что, если поднимется метель или поземка — я в 100 метрах вертолет не найду. Пока я вас вижу, пока не поднялся ветер… иначе мы рискуем не выжить.
— Лучик…. Возьми этого оболтуса.
— Нет. Саш, если…. Он ваши руки и ноги. Нам нельзя уходить вместе. Он станет вашим единственным шансом выжить.
— Лучик…. Если…. У нас шансов нет…. Никаких вообще, — он обнял меня, не смотря на жгучую боль, которая отразилась в черных глазах. — Я не дам тебе…. Только не снова, Лучик. Я не переживу….
Я знала, о чем он говорит, знала, что отпустить меня для него почти невозможно. Знала, что, если погибну — это станет последней каплей, которая сломает его.
— Саша, — я поцеловала его. — Я вернусь. Ночь ясная, я увижу костер с поляны, тропинка протоптана. Ждать до утра — слишком большой риск. Я лучше всех вас приспособлена к такой прогулке.
— Нет, Лучик, нет, — в его глазах была паника.
Я пыталась улыбнуться, скрывая свой собственный страх за спокойным видом.
— Саш, — с легкой усмешкой сказала я, — я ведь могу и вырубить тебя, если понадобится…
— Только попробуй, мышка, — прошипел он, и в его тоне появилось что-то яростное, — и клянусь, я надеру тебе задницу, даже если после этого потеряю сознание.
Я рассмеялась, несмотря на ужас ситуации, чувствуя, как на мгновение страх отступает. Это был его способ показать, что он всё ещё борется, всё ещё пытается контролировать ситуацию хотя бы словами, если не действиями.
— Я люблю тебя, Александр Юрьевич.
— Я люблю тебя, мой маленький мышь.
Я встала, взяла одну из толстых веток, окунула ее в костер. Подобрала еще несколько и шагнула в темноту ночи.
Ночь в тайге — полная темнота. Я не видела даже в паре метров от себя, ориентируясь только на протоптанную тропинку. Через пару метров, выйдя на поляну, воткнула в снег первый факел, осветивший путь на несколько метров. Пройдя еще метров десять — поставила второй. Еще 10–15 — третий. Шла молясь только об одном — чтобы за эти минуты не поменялась погода, которая очень любила преподносить сюрпризы. Если подует ветер, поднимется поземка — мне конец. Это в городе 100 метров не расстояние, здесь в этих 100 метрах можно было сгинуть навсегда.
Я не боялась волков или других зверей — они могли напасть только в полной темноте, меня же окружало сияние огня. Пятый факел.
По моим прикидкам до вертолета еще метров 40–50. Я напрягала глаза, но разглядеть его не могла.
Шестой факел.
Ускорилась, боясь, что импровизированная дорожка прогорит очень быстро.
Седьмой.
Неужели прошла мимо? Такого не может быть — тропинка здесь одна. Это просто мои страхи и сомнения играют в свои игры. Мне кажется или поднимается ветер?
Я почти бежала, чувствуя нарастающий страх. Шаг, другой. Быстро обернулась — цепочка огней за мной была отчетливо видна, но кое-где огоньки моргали.
Ветер дул сильнее.
На вертолет я почти налетела в полной темноте, освещаемой узкой полоской горящей ветки. Не глядя на покореженный метал и кровь, быстро забралась внутрь и осмотрелась.
Миша сказал, что ящик был позади нас с Павлом. Но тут было много ящиков и относительно целых и разбитых, откуда вылетели осколки оборудования.
Не то, не то, снова не то….
На хрена мне твоя нефтяная компания!!! Дай мне найти еду. Куда ж ты ее запихнул, собака сутулая?.
Порыв ветра, взвывший снаружи, заставил меня похолодеть. Быстрее, еще быстрее…… и снова не то.
Что-то хрустнуло под ногой. Да ладно…. Неужели так просто.
Ящик лежал чуть поодаль от других, был не самым большим, но и не маленьким. Открыв его, я едва не рассмеялась — смех боролся со слезами, которые накатывали от неожиданного облегчения, смешанного с абсурдом. Внутри ящика лежали изысканные деликатесы, предназначенные для праздничного стола, а не для сурового выживания в холодных лесах. Икра — небольшие стеклянные баночки с чёрными и красными бусинками, сверкающими, как драгоценные камни. Рядом аккуратно лежали тонкие ломтики копчёной рыбы, их яркий алый цвет казался неуместно ярким в этой мрачной реальности. Буженина, тщательно упакованная, с прослойками сала, выглядела аппетитно, но её роскошный вид только подчёркивал всю абсурдность момента.
Вдоль одного края ящика был сложен твёрдый сыр, головки которого сияли жёлтыми боками, словно предназначенные для богатого застолья. А ещё дальше — окорок, завернутый в фольгу, слишком сочный и праздничный для нашего положения. И даже хлеб здесь оказался — не обычный чёрствый или простой, а какой-то элитный, с кусочками зёрен, как будто испечённый для утончённых гурманов.
Сука…. Это будет самый роскошный прощальный ужин в тайге!
Впрочем, все лучше, чем ничего. Тем более я заметила, что в ящике был не большой кусок сала.
Пора было уходить, но я все никак не могла сделать шаг назад. А если все-таки…. Если посмотреть еще. Всего одну минуту, осмотреть ящики до конца. Может пилоты везли личную посылку бурильщикам, или у них с собой хоть сухпайки были….
Руки работали быстрее головы, разбирая завалы. Я прислушивалась к ветру и приглядывалась в темноту салона, искренне надеясь на чудо. Ну блин, мы выжили, неужели сейчас просто загнёмся без еды. Я-то ладно, маленькая, хотя никогда не страдала отсутствием аппетита, но трое взрослых мужиков, двое из которых серьезно ранены.
Бряц. Мне на голову свалилось что-то твердое и тяжелое. Я повертела вещь в руках и едва не заорала — на меня свалилась банка тушенки. Самой простой, дешёвой тушенки.
Быстро посмотрела откуда упало сие богатство и обнаружила сумку, маленькую, но набитую едой: доширак, тушенка, пара банок со шпротами, сгущенка!!!
На глаза навернулись слезы счастья — наши шансы остаться в живых резко поднялись.
Не теряя больше ни секунды, я перекинула сумку через плечо, вытащила ящик с деликатесами наружу и спрыгнула следом. Ветер ударил в лицо, обжигая холодом. Я оглянулась на свою вереницу огней — огоньки факелов догорали, один за другим гасли, оставляя только слабые искры в темноте.
Интуиция меня не обманула — ветер усиливался, начиная заметать тропинку. Я почти бежала по ней, настолько быстро, насколько это было возможно. Глаза выхватывали гаснущие огоньки, намечая путь обратно. Их оставалось совсем не много — две или три штуки. Если не успею, придется полагаться на заметаемую тропинку и удачу. Погас еще один, самый дальний. Это было плохо, очень плохо.
Двигалась быстро, придерживая свои находки. По прикидкам прошла уже половину пути, когда погас уже мой факел.
Очень плохо. Прям совсем плохо — теперь я видела только одну точки и бежала к ней. А она моргала мне их последних сил.
«Спокойно, Зорька, — услышала голос отца в памяти, — тайга не любит суеты. Успокойся и делай, что должна». Он прозвучал в памяти настолько отчетливо, что я внезапно успокоилась, даже перевела дыхание. Выхватила глазами красный уголек и больше не сводила с него глаз, фиксируя направление. Он погас когда оставалось шагов десять. Я выдохнула и по инерции дошла до него.