— Зубами шнурок затягиваю, а потом внутрь запихиваю.
— И молодец. Ничего, всему научишься, — улыбнулся Пилюгин. — Я тут одну книжку прочитал… В Одесском цирке работал акробат. Без рук. Он таким родился. И ногами умел делать все: есть, одеваться, перелистывать страницы в книжке — ну, в общем, все. И выступал в цирке — ногами жонглировал. Что вы так вылупились? Я правду говорю. Я вам эту книжку принесу — там фотографии этого парня есть.
— Совсем без рук? — испуганно спросила Галка.
— Совсем. А потом, когда началась война…
— Чеченская? — опять перебила Галка.
— Да нет. Великая Отечественная. Когда Германия на нас напала. И вот, когда стали бомбить Одессу, то весь цирк эвакуировался в Николаев. По дороге поезд разбомбили. И те, кто остался жив, ушли пешком. А безрукий парень услышал под откосом железной дороги детский плач и нашел там грудного младенца. И вот он понес его на ногах…
— Что ты говоришь, папа? — не поверила Галка. — А как же он сам шел?
— Он прыгал на одной ноге, а младенца нес на другой, а потом, когда нога прыгать уставала, он перебрасывал ребенка и прыгал на другой. И вот так он прошел пятьдесят восемь километров до Николаева. Ну, отдыхал, конечно, но дошел… — Пилюгин посмотрел на Витьку. — Геройский парень. Без обеих рук, а дошел и маленького человечка спас… А у тебя всего одной кисти нету. Вот купит мама протез, и ты всему научишься. Если мужиком будешь, а не размазней…
— Не купит, — после паузы сказал Витька. — У нас денег нету, а протезы очень дорогие. И ее ведь в тюрьму посадят, правда?
— Подожди, Витя… с этим делом мы еще разберемся. Обещать ничего не буду, но я постараюсь…
Полину завели в комнату для допросов, и женщина-охранник с погонами прапорщика сняла наручники. Потирая запястья, Полина уселась на табурет. За столом сидел Пилюгин. Молча предложил Полине сигарету, закурил сам.
— Ну, как? Отошла?
— В каком смысле?
— Успокоилась? Или как?
— Или как… — усмехнулась Полина. — Витьку моего, надеюсь, не арестовали? Где он, не знаете? Дома?
— Дома. У меня дома.
— У вас? — удивилась Полина. — С чего это? Он сам пошел к вам?
— Сам. Дома ему сейчас… как бы сказать… одиноко, наверное. Да и страшновато.
— Какая добрая душа у вас, господин майор, — насмешливо сказала Полина.
— Гражданин майор… — поправил Пилюгин. — Так что за Витьку не беспокойся. Давай лучше о тебе поговорим.
— Вы будете моим следователем?
— Нет. Я — опер, а не следователь.
— Тогда зачем вы сюда пришли? — Полина погасила окурок в пепельнице.
— Поговорить.
— О чем?
— Ну, например, где вы нитроглицерин купили, гражданка Иванова? У кого?
— Не помню, — усмехнулась Полина. — И не вспомню никогда.
— Следователь будет об этом спрашивать. Укрывательство продавца взрывчатых веществ только усугубит вашу вину… и увеличит срок наказания.
— И какой же мне будет срок наказания?
— Это судья определит. Насколько я знаю Уголовный кодекс — по этой статье максимум может быть до двадцати лет.
— А минимум?
— Могут лет пять дать… если будете сотрудничать со следствием. Тут вообще очень многое зависит от обстоятельств. Например…
— Вспомнить продавца нитроглицерина? — улыбнулась Полина.
— И это тоже.
— Не вспомню никогда, — твердо повторила Полина.
— Зря, — поморщился Пилюгин. — Ладно, и без вас найдем.
— Желаю успеха.
— Найдем, найдем, — повторил Пилюгин. — Только лишние хлопоты. Он за это время еще каким-нибудь отморозкам успеет взрывчатку свою продать.
— Я, выходит, по-вашему отморозок? — уязвленно спросила Полина.
— А кто же вы, Полина Ивановна? Ну подумайте — кто вы?
— Так, насчет взрывчатки я вам ответила. Какие еще вопросы вас мучают? Я вообще могу ничего вам не отвечать, раз у меня другой следователь… Только Витьку моего вы домой, пожалуйста, отправьте. Я не хочу, чтобы он у вас был.
— Хорошо, отправлю. Усыновлять его не собираюсь.
— А было бы неплохо, — усмехнулась Полина. — Пока я в тюрьме срок отбывать буду.
— Для этого детские дома есть… — сказал Пилюгин и заметил, как изменилось выражение ее лица.
— У него дедушка есть… отец Саши… — в голосе Полины слышалась растерянность — о детском доме она явно не думала. — Он заберет Витю. Он должен… обязан…
— Я вижу, отношения у вас со свекром не сложились? Немудрено! С вашим характером, Полина Ивановна, даже непонятно, с кем у вас могут быть хорошие отношения.
— С вами, гражданин майор, уж точно хороших отношений не будет, — отрезала Полина.
— Ладно, не получилось разговора, — вздохнул Пилюгин и крикнул: — Уведите подследственную!
В больнице они долго шли по длинному коридору. Справа и слева двери с табличками: «Рентгеновский кабинет», «Процедурная», «Ординаторская», «Старшая медсестра», «Дежурный врач»… Перед кабинетом главного врача они остановились. Медсестра посмотрела на Галку и Витьку, сказала:
— Дети пусть посидят здесь, — и глазами указала на стулья вдоль стены.
Пилюгин вошел в кабинет. Навстречу ему из-за стола поднялся главврач, средних лет человек с усами, в белом халате.
— Здравствуйте, Михаил Геннадьевич.
— Что с женой? — сразу спросил Пилюгин. — Нас к ней не пустили, сказали — она в реанимации…
— Ей стало хуже ночью, и мы перевели ее в реанимацию. Понимаете, начались родовые схватки… преждевременные роды всегда нежелательны, но в данном случае…
Врач замялся, и Пилюгин спросил:
— Что в данном случае?
— Ваша жена немолода… мы серьезно опасаемся за ее здоровье. Схватки к утру прекратились, но чувствует она себя сейчас неважно. Скажите, ведь первые роды тоже проходили трудно?
— Да я не очень-то в курсе… — растерялся Пилюгин. — Она говорила, все хорошо прошло.
— Мы предложили ей кесарево сечение.
— Она что, отказалась? — спросил Пилюгин и тут же добавил: — Значит, не надо никакого кесарева…
— Она согласилась… но тут мы опасаемся… Повторяю, ваша жена немолода, и здоровье ее оставляет желать лучшего, но она хочет рожать…
— Так чего вы от меня добиваетесь, доктор? — спросил Пилюгин. — Мы оба хотим ребенка, очень хотим, но решать должна она. Вы ей говорили о своих опасениях?
— Конечно.
— Тогда не знаю, как быть, — развел руками Пилюгин. — Если ваши опасения серьезны, то отговорите ее… Или вы хотите, чтобы я с ней поговорил?
— Боюсь, отговорить у вас не получится. У вашей жены достаточно твердый характер, и она очень хочет ребенка. Ладно, мы еще раз поговорим с ней… посмотрим, как она себя будет дальше чувствовать… Сейчас я не советовал бы вам видеться — нервничать ей категорически нельзя.
— Очень вас прошу, доктор… — Пилюгин был вконец растерян, и голос его сделался просительным, даже униженным. — Постарайтесь… я отблагодарю… все, что нужно… сколько нужно… я очень вас прошу, если дело так серьезно…
— Успокойтесь, мы сделаем все, что требуется. Приезжайте послезавтра.
— Да, да… обязательно…
— А о чем с ним еще говорить? — спрашивала Галка, когда они уже ехали в машине. — Надо с мамой говорить. Знаю я этих врачей…
— Ты знаешь? — быстро обернулся Пилюгин. — Наглая ты стала, Галка, разбаловал я тебя… Она знает! Что ты вообще знаешь?
— Знаю. Денег им надо! Мне Маринка-одноклассница рассказывала. Мама у нее весной рожала, так врачи Маринкиного отца так запугали — он им три тысячи баксов заплатил, да еще какие-то лекарства дорогущие доставал. А роды прошли нормально.
— Не-ет, я не в ГАИ работаю, у меня таких бабок нету… — Пилюгин нахмурился. — Доктор хочет, чтобы я отговорил маму рожать. Для нее это сейчас опасно.
— Ой, а что же делать? — испугалась Галка. — Мама ни за что не согласится… А почему тебя к ней не пустили? Ей так плохо?
— Плохо…
В это время заверещал мобильник.
— Слушаю… Да, понял. Через час буду…
— А почему ты мою мелодию заменил? — спросила Галка.
— Потому что дурацкая мелодия.
— Да что ты понимаешь, папка? — Галка повернулась к Витьке: — Представляешь, я ему такую классную мелодию на мобильник поставила — Диму Билана, а он заменил! Все-таки раздолбай ты у меня, папка…
Пилюгин резко нажал на тормоз — машина с визгом остановилась, Галку и Витьку бросило вперед.
Пилюгин обернулся с перекошенным от злости лицом:
— Если ты еще раз скажешь это слово или другие ругательства, я тебе так по шее надаю — ты всех Биланов забудешь, поняла? Не слышу ответа — поняла или нет?
— Поняла, поняла… — испуганно отозвалась Галка. — Хватит тебе из мухи слона делать, папка… я ругаюсь, когда ты меня сильно достанешь…
— Ты меня больше достала. Маленькая матерщинница! Где ты только этой дряни набираешься?
— Там же, где и ты набирался… — улыбнулась Галка.
Майор Пилюгин вошел в «предбанник», взглянул на секретаршу, сидевшую за столом у окна:
— У себя? Свободен?
— Пока свободен, — секретарша быстро постукивала по клавишам. — Идите побыстрее, Михаил Геннадьевич, а то у него через полчаса совещание.
Полковник Судаков сидел за большим письменным столом и читал какую-то бумагу. Он поднял вопросительный взгляд на Пилюгина:
— Я тебя не вызывал.
— Я сам пришел. Нужно.
— Садись. Говори.
Пилюгин присел, достал из кармана пачку сигарет, взглянул на полковника и быстро убрал обратно в карман:
— Я по делу Полины Ивановой.
— Террористка, что ли? Мне тут с утра телефон обрывают — подробности требуют. Спрашивают — а правда, что у майора Пилюгина роман был с этой Ивановой? А потом он ее бросил, и она из ревности решила весь убойный отдел подорвать… — полковник издевательски улыбался.
— Э-эх, товарищ полковник, на каждый роток не накинешь платок, — усмехнулся Пилюгин. — Если б у меня с ней роман был, она бы одного меня подкараулила и из револьвера порешила. Зачем весь отдел подрывать?
— А вот это, я надеюсь, следствие выяснит… Ладно, с чем пришел, выкладывай.