— Поезжай… — ответил Пилюгин, все так же глядя на фотографию жены.
В полуподвальном, довольно просторном помещении с узкими окошками под самым потолком, на длинных скамьях вдоль стен сидели мужчины и женщины с кошелками и сумками. Они томились в очереди к большому окну в стене. Там принимали передачи. Приемщик, грузный прапорщик, доставал из сумок палки колбасы, большие куски сыра, пластиковые пакеты с конфетами, яблоками, курагой, связки сосисок и сарделек, пачки сигарет. Каждый сверток и пакет приемщик тщательно осматривал, иногда вскрывал пакеты и разворачивал обертки конфет, вскрывал пачки печенья, отставлял в сторону консервы и стеклянные банки с соленьями, приговаривая:
— Это нельзя… это тоже нельзя… Вы, гражданка, уже полгода к нам ходите, правильно? Я вам с первого раза сказал, чего можно, а чего нельзя. Запишите, если с памятью плохо… Еще раз говорю, в стеклянной таре ничего приносить не надо. Лекарства только с разрешения тюремного врача. Без наркотических компонентов!
Подошла очередь Ивана Витальевича, и он подал в окошко свою сумку, протянул паспорт:
— Подследственная Иванова Полина Ивановна.
— Первая передача? — спросил приемщик, посмотрев в толстый журнал и поставив карандашом жирную галку.
— Да, первая, — ответил Иван Витальевич. — Скажите, с кем поговорить насчет свидания?
— К адвокату подследственной обратитесь. Или к следователю, — ответил приемщик и стал доставать из сумки продукты.
Иван Витальевич вышел из лифта, достал бумажку с адресом и, сверив номер квартиры, позвонил. Дверь через несколько секунд отворилась — на пороге стояла Галка, вопросительно смотрела на пожилого человека.
— Милая девочка, здесь живет Пилюгин Михаил Геннадьевич?
— Здесь. А вы кто?
— А я дедушка Вити Иванова, который живет сейчас у вас, как сказал мне Михаил Геннадьевич. Он дома?
— Витя еще в школе, но скоро должен прийти. Заходите, пожалуйста. Чаю хотите?
— С удовольствием. Все равно мне Витьку дожидаться, — отозвался Иван Витальевич, проходя на кухню.
Галка сноровисто расставляла на столе блюдца и чашки, и уже чайник кипел на плите, и скоро появились на столе вазочка с вареньем, сахарница и печенье.
— А вы… вы Витю навсегда заберете? — вдруг спросила Галка.
— Ну, конечно, — с кислой миной ответил Иван Витальевич. — Он вам, наверное, надоел до смерти? Паренек-то беспокойный.
— Нет, он нам не надоел, — Галка положила в чашки пакетики с чаем и налила кипятку. — Мы с ним подружились.
— Я очень вам благодарен, что вы его приютили, — Иван Витальевич положил сахар, размешал, взял печенье и стал с аппетитом жевать, запивая горячим чаем.
— Не стоит. Это папа так решил, — Галка села напротив, но чай не пила, смотрела на Ивана Витальевича. Она вела себя как взрослая женщина, и было заметно, что эта роль ей очень нравилась. — А мы с папой даже не знали, что у него дедушка есть. Витя ни разу вас не вспоминал… Он, наверное, вас не любит?
Иван Витальевич даже чаем поперхнулся, закашлялся, пробормотал:
— Ну, почему же? Я его люблю… даже очень люблю…
В дверь позвонили. Галка побежала открывать и скоро вернулась на кухню в сопровождении Витьки. За спиной у него был ранец с книжками.
— Ну, здравствуй, беглец! — весело проговорил Иван Витальевич. — Почему домой не являешься? Добрых людей стесняешь…
— Он нас совсем не стесняет, — поспешно сказала Галка.
— Живешь тут, как сирота казанская! — продолжал Иван Витальевич. — Пора и честь знать. Домой поехали, Витя. Тебе собираться не надо?
— Не надо…
— Тогда поехали? — Иван Витальевич поднялся из-за стола.
Витька молчал, растерянно глядя то на деда, то на Галку. Потом шмыгнул носом и сказал:
— Я не хочу…
— Чего не хочешь? — не понял Иван Витальевич.
— Домой не хочу… там мамы нету…
— А мы ко мне домой поедем. Будем вдвоем жить. Все хорошо будет, Витя. Тебе же нравилось у меня в деревне?
— Никогда не нравилось… — мрачно буркнул Витька.
При этих словах Галка едва заметно, тонко улыбнулась.
— Ну, не знаю, не знаю, — развел руками Иван Витальевич. — Всегда говорил, что нравится, а теперь — не нравится.
— Никогда не говорил… — вновь буркнул Витька, глядя в сторону.
— Ладно, это мы без посторонних выясним. Пойдем, — и дед решительно взял Витьку за руку, но мальчишка вырвался и отступил, спрятав руки за спину:
— Не поеду с тобой, не поеду!
— Да что с тобой, Витя? — изумился Иван Витальевич.
— Ничего. Я хочу здесь жить, — выпалил Витька.
— Да живи, пожалуйста, Витя, только я считаю, стыдно жить у чужих людей, когда у тебя есть свой дом… есть родной дед… — Иван Витальевич растерянно оглянулся на Галку, но та в ответ только ехидно улыбнулась:
— А мы Вите совсем не чужие…
— Да? Ладно, — Иван Витальевич пошел к двери. — До свидания, Витя. Ты подумай как следует, а я в другой раз зайду. Обещаешь мне? Подумаешь?
— Подумаю… — отвернувшись, ответил Витька.
Пилюгин вел машину осторожно, прижимаясь к обочине тротуара. Время от времени он оборачивался на Галку. Она сидела сзади, на коленях у нее лежал большой сверток, откуда выглядывала физиономия младенца с соской во рту. Галка, затаив дыхание, смотрела на него.
— Ну, как он? — спросил Пилюгин.
— Ничего… Сопит… соску сосет… — Галка улыбнулась. — У него глаза синие, пап.
— Синие? — переспросил Пилюгин и тоже улыбнулся. — Синие — это хорошо… У мамы были синие глаза, помнишь?
— Конечно, помню, — улыбнулась Галка. — У меня тоже синие — не замечал?
— Правда? — Пилюгин обернулся, взглянул на дочь. — Ну конечно, синие, как это я забыл?
У светофора стоял инспектор ДТП и, увидев машину Пилюгина, вдруг поднял полосатую палку, приказывая остановиться.
— Черт, я же вроде ничего не нарушил, — пробормотал Пилюгин, тормозя у тротуара.
Это был тот самый капитан, который остановил Пилюгина, когда он ехал в роддом, получив по телефону известие о смерти жены.
— Здорово, майор! Ну, как у тебя?
Пилюгин смотрел на него и не узнавал.
— Тормознул я тебя за скорость… неделю назад. Не помнишь? Ты к жене в роддом ехал.
— А-а, вспомнил… — кивнул Пилюгин. — Жену уже похоронил. Из роддома еду, сына везу.
— Сына? — капитан посмотрел на Галку, державшую на коленях сверток с младенцем. — Спасли, значит? Ну, здорово! Поздравляю! Сегодня же за его здоровье выпью!
— А ты подумал: медленно едет, у самой обочины — точно поддатый, да?
— Нет, я просто номер твой запомнил. У меня ведь жена тоже на сносях, седьмой месяц ходит. Все вспоминал тебя — вот свалилась беда на человека… Ну, а сын — это все ж таки дело! Наследник!
— Наследовать только нечего, — усмехнулся Пилюгин.
— Как нечего? Он тебя самого наследует! Мужик! Продолжатель рода! — капитан коротко рассмеялся, козырнул. — Ну, езжайте! Счастливо вам!
— И тебе счастливо! Чтоб жена родила нормально!
Рядом с ванной стояла табуретка и на ней раскрытая толстая книга — на картинках были изображены младенцы и показано, как надо их пеленать, как надевать памперсы… Сестра Пилюгина Нина вынула из ванной голого малыша, с которого ручьями стекала вода, громко приговаривала:
— С гуся вода, а с нашего Мишеньки хвороба и худоба!
Галка держала в руках развернутую простыню. Малыш дергал пухленькими ножками и улыбался. Галка хотела принять малыша, но Нина властно отобрала простыню и сама стала заворачивать. В дверях стоял Пилюгин и со страхом в глазах наблюдал за процедурой. Галка нагнулась над книгой на табурете, посмотрела картинку и сказала:
— Вы не так его заворачиваете, тетя Нина! Смотрите, вот как надо…
— Уйди, Галка, не действуй на нервы! Я таких троих вырастила, а ты мне какие-то книжки в нос суешь!
— Тут все по-научному. А вы… вы все по старинке!
— Уйди по-хорошему! — рявкнула Нина. — Миша, убери ее — она у тебя злющая, как шавка!
— Сами вы шавка! — выпалила Галка.
— Кто у тебя растет, Миша? Зверь, а не девка!
— Галка, прекрати! — строго сказал Пилюгин. — Тетя Нина лучше знает. Она троих вырастила.
В это время завернутый в простыню малыш захныкал и начал громко плакать.
— Вот видишь, папка? Я же говорю, она все не так делает, — категорически заявила Галка. — Мишенька плачет!
Малыш действительно заливался во все горло.
— Уйди отсюда, а то сейчас по шее получишь, маленькая злючка! — пригрозила Нина, качая на руках маленького Мишу.
— Пошли, Галка, пошли, — выпроваживая дочку из ванной, проговорил Пилюгин.
— Господи, я тут с ними скоро с ума сойду… — пробормотала Нина, укладывая ребенка на раскладной столик и разворачивая простыню. Ребенок, как по мановению волшебной палочки, замолчал. — Что, миленький? Надоели они тебе все, вот и заплакал! А теперь улыбаешься? Ай, какой веселый мальчик! Агу, агу, агушеньки… мы все тут любим Мишеньку…
Пилюгин курил на кухне. Галка напряженно прислушивалась к тому, что происходит в ванной.
— И долго она у нас жить будет?
— Столько, сколько нужно, — резко ответил Пилюгин.
— Кому нужно? — спокойно спросила Галка и отпила глоток чаю.
— Мишеньке. Пока пацан не окрепнет… Боюсь только, что тетя Нина скоро сама уедет.
— Почему это? Надоест с Мишенькой возиться?
— Нет. От тебя озвереет и уедет! У нее, между прочим, большая семья. И двое внуков — одному три года, другому пять — с ними тоже нянчиться надо. А человек все бросил и приехал помочь. Ей спасибо сказать надо, а ты ее ешь поедом! Житья ей не даешь!
Галка вскочила из-за стола, резко отодвинув чашку. Чай расплескался.
— Ну и пожалуйста! Я могу вообще из дому уйти, если так всем мешаю!
— Галка, ну, не смеши меня, — поморщился Пилюгин. — Это мне впору бежать куда глаза глядят… А ты? Ну куда ты денешься?
— А у Витьки Иванова квартира пустая. Я к нему и попрошусь жить. Что, съел? — и Галка показала отцу язык.
— У какого Иванова? — не понял Пилюгин. — Ах, у этого… Вы уже так подружились, что он тебя к себе жить пустит?