– Одри, – крикнула Фанни, – не подумай, что я против твоего бурного проявления чувств, но похороны под таким сильным дождем – весьма неприятное мероприятие!
– А оно и не должно быть приятным! – донеслось из сарая.
Конечно.
Нью-ньюлинцы должны страдать сообща.
К тому моменту, когда Фанни добралась до магазинчика «У Кенни», подол ее платья можно было выжимать.
– Знаешь, о чем я подумала, – начала она, толкая дверь. Звякнул над головой колокольчик. – Как только погода позволит, нам нужно будет поработать волонтерами в саду доктора… О’Кенни.
Он стоял, прижимаясь спиной к полкам с продуктами. Почти невидимый, прозрачный, испуганный. Фанни могла бы прочитать надписи на коробках и банках прямо сквозь Кевина.
– Милый, – нежно проворковала она, не зная, можно ли приближаться к нему или это еще больше его напугает, – что с тобой приключилось?
– Фанни, – Кевин съежился, закрыл лицо руками, попытался стать еще более незаметным. – Ты не вовремя.
– А я думаю, что наоборот, – она осторожно шагнула вперед и сняла плащ, – я очень даже вовремя. Кевин, мы с тобой два самых больших трусишки Нью-Ньюлина и должны держаться друг друга. Ты хотя бы не воешь на всю округу.
– Да, – он опустил руки и нервно улыбнулся, – хотя бы не вою. Божечки, да ты вся мокрая!
И он вдруг рванул с места, усадил Фанни на высокий стул возле стойки и, присев на корточки, начал стягивать с нее сапоги.
Растерявшись, она безвольно смотрела на это и не знала, как реагировать. Никто и никогда не делал такого для Фанни.
Кевин всегда был ее рыцарем.
Когда она только появилась в Нью-Ньюлине, то поселилась в пляжном домике, боясь всех и каждого. Камила Фрост навестила ее в первый же день и показалась такой милой, что измученная Фанни рассказала ей все как есть, хотя обычно старалась держать язык за зубами. А наутро в «Расследованиях» вышла омерзительная статья, в которой речь шла об опасном монстре, появившемся в Нью-Ньюлине. Тогда Фанни ничего не знала о том, что Камила таким образом приветствует почти всех новичков, разволновалась и, конечно, завыла.
Потом она сидела на берегу моря и всерьез раздумывала: а не утопиться ли?
Казалось, что во всем мире не осталось больше места для Фанни. Куда бы она ни пошла, все получалось из рук вон плохо.
И пришел Кевин Бенгли и принес запеканку и термос с ледяным лимонадом.
И сказал ей «привет», и «добро пожаловать», и «я рад с тобой познакомиться».
И приходил к ней каждый день с едой и напитками до тех пор, пока не появилась Тэсса и не дала Фанни жилье и работу.
Но надежду – надежду подарил ей Кевин.
И вот теперь, глядя на то, как он осторожно снимает с нее обувь, Фанни ощущала горячий и болезненный комок в горле.
Кевин поставил сапоги в угол, слабо улыбнулся и достал из многочисленных ящиков на полках теплые зеленые носки, попытался надеть их на Фанни, но тут она вдруг застеснялась своих лап сорок первого размера, и вообще неловкость достигла своего пика, и Фанни увернулась и отняла у него носки.
– Я сделаю горячего шоколада, – проговорил Кевин немного растерянно, как будто не ожидал такой возни из-за какого-то пустяка.
Он становился все более плотным.
– Так что случилось? – спросила она, когда они с чашками в руках устроились в креслах у окна.
– Оу, – Кевин смутился, – это довольно постыдная история.
– Все наши истории постыдные, милый, – ласково заметила Фанни, – мы пугаемся самых невообразимых вещей. Однажды я завыла из-за того, что встретила гуся невыносимой Бренды. Он бежал на меня и тянул шею, и я завопила изо всех сил.
– Я помню, – Кевин неуверенно засмеялся, будто не знал, не обидит ли ее этот смех. Фанни успокаивающе положила руку на его. Ее ладонь была куда больше. Ужасно, что она родилась такой крупной и несуразной, понапрасну до десяти лет мечтая стать балериной.
Кевин тихонько пожал в ответ ее пальцы.
– Мэри Лу, – удрученно признался он. – Она призналась мне в любви.
Для нормальных людей признание в любви не было бы таким потрясением.
Но они с Кевином не были нормальными.
И хотя Фанни была вовсе не прочь затащить в постель художника Холли Лонгли, но любовь – это совсем другое дело.
Тут было чего напугаться.
– А ты? – спросила она.
– А я сразу – пах! – и стал прозрачным. Тогда Мэри Лу расплакалась и убежала. А я вовсе не хотел ее обидеть, но и… всего остального я тоже не хотел. Не с Мэри Лу.
Фанни молчала и только легонько гладила его по плечу.
– Шериф! Шериф Тарлтон!
Застонав от назойливости этого голоса, Тэсса попыталась накрыть голову подушкой и проснулась.
Ей было хорошо.
Ей никогда не бывало хорошо после пробуждения.
Обычно ныло в висках, в глаза будто песку насыпали, в затылке что-то стреляло, а горечь кошмаров оседала во рту.
Сейчас же она действительно выспалась, без дураков.
Потрясенная этим открытием, Тэсса села на кровати и уткнулась взглядом в выцветшие глаза под дряблыми веками.
– Твою мать, Бренда Ловетт, какого дьявола вы делаете в моей спальне? – рявкнула она.
– Корова, – сказала невыносимая Бренда. – Моя корова Елизавета пропала.
– Вы назвали корову в честь королевы? – поразилась Тэсса.
Она покосилась в сторону окна, на улице царила невыразительная серость, и понять, сколько сейчас времени, было сложно. То ли пасмурный день, то ли ранний вечер.
– Это происки сварливого Джона, – сообщила Бренда. – Это он украл мою корову! А вы тут дрыхнете средь бела дня! На что только идут наши налоги.
– Можно подумать, в Нью-Ньюлине хоть кто-то платит налоги, – возмутилась Тэсса и потянулась.
Холли Лонгли в ее кровати больше не было. Полиэтилен, накрывавший мебель, исчез. И только стремянка напоминала о том, что здесь происходил художественный произвол.
Как Тэсса могла уснуть настолько крепко, что не услышала шуршания полиэтилена?
– Что, по-вашему, Джон мог сделать с коровой? Зарезать? Принести в жертву? Вызвать злых демонов? – Тэсса легко спрыгнула с кровати.
Господи.
Какой легкой и энергичной она себя чувствовала.
Будто родилась заново.
– А может, – предположила Тэсса, спускаясь по лестнице вниз, – вы сами украли свою корову, как до этого зарезали своих кур?
– Я так и знала, – оскорбилась Бренда, следовавшая за ней по пятам, – что вы позволите той давней истории сбить вас со следа.
– Давней? Да всего несколько дней прошло!
– Я могу посмотреть в глаза Фрэнку Райту! И пусть Джон тоже посмотрит! Этот скверный старик во всем раскается, вот увидите.
– Стоп, – Тэсса остановилась посреди лестницы, и Бренда едва не врезалась в нее. – Фрэнк Райт для вас что, ходячий детектор лжи? Мы не будем его использовать таким образом, Бренда.
– А каким образом еще его использовать? – проворчала старуха.
Ну, тут у Тэссы были варианты.
Она продолжила спускаться и нашла в гостиной Холли Лонгли. В шелковом халате, расшитом алыми розами, он лежал на диване, лопал клубнику и читал книжку «Сто великих инквизиторов».
Светлые волосы рассыпались по темной подушке, переливались на свету и выглядели так ухоженно, как никогда у самой Тэссы. Тонкие голые щиколотки лежали на подлокотнике, и узкие ступни могли бы принадлежать изящной женщине.
Холли Лонгли был и сам как произведение искусства – что-то античное, хрупкое, вечное.
Бренда презрительно фыркнула.
– Он что, цветочная фея, – заметила она, – питается одной клубникой. Скупил у меня половину урожая.
– Бренда, – твердо сказала Тэсса, – вы идите пока. Я займусь вашей коровой сразу после похорон.
– Но… – начала было она, потом закрыла рот и молча пошла к выходу.
Мало кто мог сопротивляться, когда Тэсса не хотела, чтобы ей сопротивлялись.
Убедившись, что невыносимая Бренда покинула ее дом, она вернулась к дивану и уставилась на Холли Лонгли тяжелым изучающим взглядом.
– Что? – сразу занервничал он и на всякий случай прижал к себе клубнику, будто ее собирались отнять.
– Где мои пикси? – строго спросила Тэсса.
– Исчезли, – округлил глаза Холли Лонгли, – я тут ни при чем. Фанни тоже меня допрашивала, но я ничего не делал!
– Разберемся, – угрожающе процедила Тэсса.
Художник был для нее вроде инопланетянина – сиропный, холеный, изнеженный.
К тому же немного чокнутый.
Не от мира сего.
Весь в своем творчестве, а не в реальных проблемах.
Он был не из тех, кто мог бы пойти с ней ночью под дождем искать пропавшую корову, а вот Фрэнк бы пошел, вздумай Тэсса его позвать.
Она никогда прежде не встречала людей, подобных Холли Лонгли. Права была Бренда – он казался скорее цветочной феей, нежели человеком из плоти и крови.
– Что случилось с моей спальней?
Холли приободрился. Теперь он выглядел как человек, который точно знает, что огребет, но не может сдержаться.
– Тэсса Тарлтон, – сурово произнес он, – ты совсем распустилась!
– А? – Она так охренела, что плюхнулась на задницу на ковер возле дивана и уставилась в близкое лицо Холли. У него были золотистые искорки в глазах, крохотные полупрозрачные веснушки на кончике острого носа, нежные мягкие губы, от которых пахло кокосовым маслом. Запах клубники окутывал Тэссу как облако.
– Разве можно развести столько кошмаров в одной крохотной спальне? Чего ты добивалась, ради бога, – что они тебя разорвут на части? Там же даже дышать больно! Боже, – он закатил глаза, – я как представлю, сколько времени понадобится, чтобы разогнать все это, мне аж дурно становится.
У Тэссы пересохло в горле, а сердце стучало очень быстро.
– Ты сможешь? – хрипло спросила она. – Сможешь разогнать мои кошмары?
– Да уж, конечно, – раздраженно ответил Холли и вдруг, потянувшись, поднес к ее рту клубнику. Тэсса машинально взяла ее губами. – Дело совершенно не в этом. Тебе нужно перестать генерировать всю эту дрянь вокруг себя.
Она раздавила зубами ягоду и совершенно не почувствовала ее вкуса.