– Где ты его взяла? – задыхаясь от зависти, восторга и грусти от растраченной впустую жизни, спросил Джон.
– Нашла, – ответила Бренда и тоже склонилась над корзинкой. – Ее зовут Жасмин. Это девочка.
– Тэсса назначила меня ее няней! – снова закричала Одри из дома, теперь уже из окна второго этажа. – Я буду жить теперь здесь. Так мэр велела!
– Господи помилуй, – вырвалось у Бренды, но Джон ее больше не слушал.
Все его внимание было приковано к крошечному личику. Как будто яркий свет озарил печальное существование Джона, и теперь появился давно потерянный смысл.
И он понял, что отдаст все на свете, лишь бы забрать это чудо себе.
После дождей воздух был теплым и влажным, как в парилке. От моря пахло водорослями и солью. Несколько острых камней ощутимо впивались в спину.
Фрэнк Райт был счастлив.
Однажды он был влюблен в девушку, в далекие, еще школьные времена. Он смотрел на нее издалека, не смея подойти ближе, оказаться лицом к лицу, увидеть страх и ненависть в ее взгляде. Как всегда, как у всех.
Но вот – дикий пляж, облака, гранитные скалы. Вот Тэсса Тарлтон, которая не опускала ресниц, которая смотрела прямо на Фрэнка все то время, пока он неудержимо кончал, и от этого оргазм получился особенно бесстыдно-острым.
Фрэнк уже совсем забыл, как это – когда не надо опасаться удара, подвоха, злобы, отторжения. Если бы не его брат Алан, он бы и вовсе не знал, что так бывает.
И теперь его разрывало на части от какой-то щенячьей благодарности Тэссе, от горячего желания понравиться ей, сделать для нее что-то классное. Такое, чтобы она захотела и дальше смотреть прямо на него, трогать его и целовать.
Она инквизитор, напоминал он себе строго, и привыкла иметь дело с монстрами. По сравнению с теми, кого ей приходилось истреблять, он жалкий цыпленок.
Не надо так восторгаться тем, что она тебя не боится.
Но он не мог перестать.
Так бывает, когда из тюремного ада ты попадаешь в место, где тебя принимают.
Рушится броня.
Ты становишься беззащитным.
Потому что не от кого защищаться.
Тэсса пошевелилась, вытянула руку из его джинсов, поднесла ее к своему рту и лизнула пальцы, самодовольно улыбаясь.
– Господи, – простонал Фрэнк.
– Тебе пора к Сэму Вуттону, – легко произнесла она, проворно поднимаясь. – Скажи ему, что ты готов работать на устричной ферме. А я, пожалуй, снова искупаюсь и потом пойду в управление.
И она с разбега ворвалась в море.
А Фрэнк смотрел на нее и совершенно не хотел шевелиться, как пригревшаяся на солнце ящерица.
В управлении Тэссу уже ждала Камила Фрост – в темных очках и без обычной вычурной прически. Она полулежала на диване, и добрейшая Фанни массировала ей виски.
Кажется, вчерашние поминки по несостоявшемуся покойнику прошли куда более бурно, чем Тэсса предполагала.
Иногда она мечтала стать алкоголиком – но инквизиторский организм перемалывал отраву, и опьянеть ни в какую не получалось. Однако теперь у нее был Холли Лонгли и его рисунки, и это было куда больше, чем то, на что Тэсса когда-либо рассчитывала.
– Общественность, – слабым голосом произнесла Камила Фрост, – требует объяснений. По какой причине были отменены похороны?
– По причине несанкционированного воскресения покойника, – сообщила Тэсса, смирившись с неизбежным. Камила была естественным злом Нью-Ньюлина.
– Что за чушь, – простонала редактор «Расследований». – Этой истории более двух тысяч лет, и она давно потеряла свою оригинальность.
– И тем не менее, – весело возразила Фанни, – у нас два библейских чуда: воскресение и ребенок от святого духа.
Камила выпрямилась и внимательно посмотрела на них.
– Да вы издеваетесь, – произнесла она ледяным голосом.
Новую корову для Бренды Тэсса нашла на ферме всего в шестидесяти милях от Нью-Ньюлина. По телефону ее заверили, что это отличная молодая телочка с кротким нравом, а в довесок можно забрать чудную породистую козу – по специальной цене.
Выслушав это заманчивое предложение, Тэсса позвонила Бренде.
– А коза вам нужна? – спросила она.
– Коза, – едко ответила Бренда, – в данный момент уничтожает мою лазанью. Как это вам в голову пришло прислать мне в помощницы эту бестолковую девчонку? Вы решили, что у меня тут приют? Сиротский дом? Богадельня?
– В интернете пишут, что козье молоко очень полезно для детей, – пропустив эту тираду мимо ушей, невозмутимо заметила Тэсса.
– Еще и коза! – сердито воскликнула Бренда. – По-вашему, мне делать больше нечего?
– Значит, козу вычеркиваем, – легко согласилась Тэсса.
– Только посмейте, – окончательно рассвирепела старуха.
– Значит, завтра поедем на ферму?
Тут Бренда замялась.
– Послушайте, – сказала она, – я не думаю, что смогу оставить Жасмин одну на несколько часов кряду. А тащить ее за границы Нью-Ньюлина кажется неразумным. Вы не могли бы съездить на ферму сами?
– Сама, – повторила Тэсса, – чтобы потом вы мне всю плешь проели: корова не так мычит, не так доится.
– Просто проследите, чтобы она не превращалась в невидимку, не завывала на всю округу, не воскресала из мертвых и не предсказывала будущее. Это ведь не так уж и сложно?
– Как знать, – иронично откликнулась Тэсса, – Джеймс ведь тоже выглядел обычным жмуриком, а теперь что?
– Что? – заинтересовалась Бренда.
– Никому нельзя верить, – вздохнула Тэсса, – вот что.
Холли Лонгли, казалось, даже не пошевелился за весь день. Он все так же сидел на веранде и увлеченно, скрупулезно прорисовывал крохотные линии.
Тэсса остановилась рядом, глядя вовсе не на рисунок, а на сосредоточенное, отрешенное лицо.
Выразительный нос с небольшой горбинкой, изящные капризные губы, точеные скулы.
– Как долго, – спросила Тэсса, – ты сможешь прожить на одном месте?
– Месяц? – предположил Холли. – Ну, может, два. Не знаю. Я не люблю однообразия.
Он отложил карандаш и с наслаждением потянулся.
– Я назначила тебе арест на три месяца, – напомнила Тэсса.
Холли повернул к ней безмятежное лицо с лукавой улыбкой:
– Значит, тебе придется позаботиться о том, чтобы я не заскучал.
– Этим утром тебе определенно было не скучно.
– Определенно.
И Тэсса поняла, что улыбается тоже.
Это был удивительно интимный момент, куда интимнее возни с Фрэнком на пляже, потому что сейчас речь шла о более тонких материях. Фантазиях, может быть, желаниях, которым не суждено сбыться, а только такие и имеют значение.
Тэсса потянулась и положила ладонь на залитую солнцем щеку Холли, вглядываясь в обращенные к ней глаза, в золотистые переливы на ресницах.
– Тебе нравится проживать чужие жизни, оставляя свою только на творчество, да? – прошептала Тэсса, склоняясь еще ниже. – Смотреть, но не делать. Живопись – вот что важно, правда? Но нельзя быть хорошим художником, не познав весь спектр человеческих эмоций – от ненависти до любви. И ты берешь взаймы, не расплескивая себя понапрасну. Хитрая тактика.
– Считаешь меня шарлатаном? – спросил Холли.
– Ты сказал, а не я, – Тэсса вздохнула, отстраняясь, – не мне размахивать ярлыками.
Холли качнулся вперед, будто следуя за ее ладонью, а потом моргнул и посмотрел на небо.
– Уже вечер, – удивился он.
Холли объявил, что приготовит невиданный ужин, пусть Тэсса зовет соседей, он поразит их своей изысканной кулинарией.
– Спятил? – спросила она с опаской, поскольку до этого вечера никто в Нью-Ньюлине не устраивал званых ужинов на пустом месте. Иногда они чинно собирались в «Кудрявой овечке», чтобы разрезать торт и задуть свечи, но не более того.
– А может, нам устроить бал-маскарад? – вдохновенно задумался Холли, уже успев с ног до головы перемазаться мукой.
– На кладбище, – ехидно подсказала Тэсса и, к своему ужасу, увидела, как его глаза зажглись инфернальным огнем.
– Да, – закричал Холли, размахивая венчиком, как волшебной палочкой, – поднимем всех мертвецов из могил! Это будет ночь единения двух миров. Фантастически!
Опешив от столь дикой задумки, Тэсса замешкалась с ответом – что за чушь, хотела сказать она, прекрати немедленно, я запрещаю как шериф, мэр и смотритель кладбища.
Но в последнее мгновение она удержала эти слова на кончике языка.
Ей нужно было, чтобы этот чокнутый гений не заскучал в Нью-Ньюлине, и если для этого потребуется поднять из могил всех обитателей кладбища Вечного утешения, то так тому и быть.
Сто пятьдесят покойников против сорока шести живых.
О, это будет весьма специфическое мероприятие.
– Тэсса, – прервал ее размышления голос Фрэнка от порога, – ты дома?
– Мы на кухне! – закричала она в ответ.
Холли покачал головой.
– В доме, где я жил до этого, была система охраны и два дворецких, – прокомментировал он восторженно, – а вы ведете себя как неандертальцы. Тук-тук, есть кто в пещере? Да, мы жарим вепря над огнем.
– О чем он толкует? – недоуменно спросил Фрэнк, заходя на кухню. Он задержался взглядом на Тэссе, которая босая сидела на столе и болтала ногами, посмотрел на Холли в фартуке и тут же отвернулся от него, как от весьма неприятного зрелища.
– Как ты поговорил со стариком Сэмом? – спросила Тэсса. – Устричной ферме быть?
– Или не быть, – буркнул Фрэнк. – Этот старик объявил, что мы вдвоем должны уйти на три дня в море, где он примет правильное решение.
– О, как это мудро с его стороны, – одобрил Холли, макая филе индейки в кляр. – Один на один со стихией. Возможно, мне тоже следует устраивать турниры на выживание среди моих учеников.
Фрэнк злобно прищурился, явно намереваясь нагрубить в ответ, но Тэсса положила ладонь на его локоть.
– Когда вы выходите в море? – спросила она. – Я хотела, чтобы ты завтра съездил со мной на ферму за коровой.
Глаза Фрэнка снова обрели ту маслянистость, которая предшествовала возбуждению. Он уставился на Тэссу, на ее губы, на ее грудь. Ты и я, тесный салон автомобиля, бескрайние луга, стога и чащи, говорил этот взгляд. О да, детка.