Потребовалось некоторое усилие, чтобы не выгнуться навстречу этому взгляду, как кошка.
Фрэнк действовал на Тэссу как магнит.
Он был огромным, переломанным, сильным и неприкаянным.
И это резонировало с тьмой внутри Тэссы.
– Конечно, – медленно сказал он, перекатывая звуки во рту, как камешки, – я поеду с тобой. С Сэмом мы сговорились встретиться лишь на закате.
– Я тоже хочу на ферму, – объявил Холли, разбивая взаимное притяжение, – никогда там не был.
– Нет, – сказал Фрэнк.
– Да, – сказала Тэсса.
Ей нравилось это ощущение – до того, как все случилось. Нравилось предвкушение.
Уголок губ Фрэнка раздраженно дернулся.
– Это обязательно – чтобы этот чокнутый жил здесь? – спросил он с неприязнью.
– Обязательно, – серьезно ответила Тэсса.
Холли глядел на них с тем же выражением, с каким утром взирал на чистый холст.
Он еще только прикидывал, что получится создать из пустоты.
Отшельник Эрл так ничего и не понял, что там случилось с похоронами. Почему их назначили? Почему их отменили? Поэтому он с нетерпением ждал свежий выпуск «Расследований».
Конечно, у него не было аллергии на сотовую связь, и он запросто мог бы позвонить хоть Камиле, хоть Мери Лу, а может, даже самой Тэссе Тарлтон.
Но это было бы… как-то не по-отшельнически?
Иногда ему казалось, что он довел свой образ жизни до абсурда – может, из-за своей гордыни, а может – из-за упрямства.
Но было еще кое-что.
Получая по утрам газету (Эллиот всегда оставлял ее в почтовом ящике и никогда не приближался к дому), Эрл чувствовал, что совершает некий тайный ритуал.
Вот он забирает «Расследования» и несет в дом. Потом долго, замедляя время, заваривает себе чай, делает сэндвичи, сервирует стол. И, наконец, разворачивает издание – и чувствует, как между ним и Камилой Фрост натягивается невидимая теплая нить.
Глава 15
Запирать свой магазин Кевин Бенгли начал совсем недавно – после того, как Эллиот Новелл вломился сюда посреди ночи в поисках чего-нибудь сладенького и перепутал в потемках кондиционер с сиропом.
Но он никогда не забывал оставить запасной ключ под ковриком – если Одри вдруг захочет украсть у него пару батончиков или пачку печенья.
Уже смеркалось, и Кенни задумчиво застыл, вдыхая сладкий запах цветущих магнолий. В прежние времена он бы без всяких сомнений пересек неширокую улицу и вошел в «Кудрявую овечку», где провел бы остаток вечера с Мэри Лу. Но теперь между ними было все сложно, а идти в свою комнатку над магазином совершенно не хотелось.
Возможно, Кевин мог бы пойти к морю, туда, где стоял замок на скале, а рядом – пансионат, в котором жила Фанни.
Наверняка он будет смотреться глупо, слоняясь без всякого дела вокруг, а приличной причины, чтобы навестить Фанни, как назло, не находилось.
Хотя, сказать по секрету, одна маленькая причина все же была и теперь жгла Кенни карман. Там в бархатной коробочке лежали длинные сережки с крохотными изумрудами, которые Кенни купил будто в бессознательном состоянии. Оно случилось само собой: вот он выбирал детскую кроватку, ванночку, памперсы и боди – все четко по списку невыносимой Бренды, а вот он завис перед ювелирной витриной, и тут его мозг превратился в сладкую вату.
Короткий приступ умопомрачения.
И сейчас эта бархатная коробочка вызывала маету и волнение, а еще делала Кенни самую чуточку прозрачным.
Вздохнув, он побрел в противоположную от пансионата сторону, туда, где у подножия горы прятался в заросшем саду дом доктора Картера. Там можно будет провести тихий вечер за шахматами и не думать о столь пугающих вещах, как подарки.
На скамейке возле невысокого штакетника сидел незнакомый Кенни миловидный юноша, который потрясенно читал «Расследования Нью-Ньюлина».
Сегодня Камила выпустила свое издание только ближе к вечеру и была еще более ядовитой, чем обычно. Ее ужасно разозлило, что произошло столько событий – и все без ее участия, и никто не уведомил ее о том, что происходит. Камила всегда стремилась первой рассказать нью-ньюлинцам о новостях их деревни, но частенько не успевала за ними.
Поэтому ей только и осталось, что разить вдогонку – и вот уже чудесное воскресение превратилось в «явление очередного зомби, который к тому же умеет ходить средь бела дня», а младенец – «в безобразного подкидыша, от которого добра не приходится ждать».
Это было чересчур даже для Камилы, и Кенни сегодняшний номер «Расследований» сжег с превеликим удовольствием. Но он совсем не подумал, какое впечатление могут произвести злобные опусы на неподготовленного читателя, который к тому же только-только вернулся с того света.
– Привет, Джеймс, – сказал Кенни, присаживаясь рядом. – Не обращай внимания на эту гадость. Таковы особенности местных средств массовой информации. Считай это своеобразным приветствием, мы все через это проходили. Когда я появился в Нью-Ньюлине, Камила Фрост предрекала, что человек-невидимка будет воровать и творить всякие безобразия и что всем придется вешать замки на свои двери и сундуки.
– Невидимка? – спросил Джеймс, встрепенувшись.
– Это я. Кевин Бенгли. Становлюсь прозрачным, когда пугаюсь или слишком нервничаю.
– Вот бы посмотреть, – прошептал Джеймс с таким детским восторгом, будто это не он воскрес из мертвых.
– Еще у нас есть баньши, очень милая, между прочим. Когда она воет, у нас у всех головы взрываются. Даже в аэропорту Лендс-Энд слышно, а это в нескольких милях отсюда. А доктор Картер умеет лечить прикосновениями. Милны раз в месяц покрываются шерстью. Кимберли Вайон – ясновидящая, правда, времена в ее голове перепутаны, никогда не знаешь, говорит она о прошлом или о будущем. Мэри Лу умеет дышать под водой, отшельник Эрл Дауни покрывается пятнами, стоит ему кого-нибудь коснуться. От нашего почтальона Эллиота Новелла совершенно невозможно отвязаться. У Фрэнка Райта взгляд, как детектор лжи. Так что, братец, ты прибыл прямо по назначению, добро пожаловать домой. А это, – и Кенни забрал у Джеймса «Расследования», – просто выброси.
Ирэн бежала так быстро, как только позволяли ее коротенькие ножки. Тэсса ощущала ужас этой маленькой девочки, который гнал ее спрятаться в самом темном углу, в шкафу, под ворохом одежды. Она слышала, как сотрясается под ударами дверь в детскую, как громко стучит крохотное сердечко, чувствовала, как Ирэн закрывает себе ладошками рот, заглушая пронзительный детский крик…
– Т-с-с-с, ты кричишь, – раздался рядом успокаивающий голос, и Тэсса, крупно вздрогнув, проснулась.
Из открытого окна шумело море.
Крупные звезды с любопытством заглядывали в спальню.
Серебристый свет полной луны освещал переплетения узоров на потолке.
Холли Лонгли лежал совсем рядом и гладил Тэссу по волосам.
– Кошмары? Опять? – спросил он тихо.
– Хуже, – прошептала она в ответ, – скорбь.
Холли вздохнул, уютно обнял ее, пристроив голову на своем плече. От него пахло клубникой.
– В ту ночь, – сдавленно проговорила Тэсса, любуясь на звезды, – когда безумие накрыло Лондон, я чувствовала каждого из них. Взрослых захлестывала ненависть – они бросались друг на друга и хватались за ножи. Дети испытывали ужас и забивались в самые темные углы, которые могли найти. Это их и спасало. Сто пятьдесят человек получили ранения, и трое погибли. Вот что бывает, когда инквизиторы сходят с ума.
– Ты не похожа на сумасшедшую.
– Кто знает. В Нью-Ньюлине нет зла, и меня не покидает мысль о том, что, пока я здесь прохлаждаюсь, другие юные инквизиторы работают вместо меня. Чувствую себя дезертиром.
– Это мания величия, – невозмутимо отозвался Холли. – Мир прекрасно проживет и без твоей защиты, Тэсса Тарлтон. Без тебя и твоего безумия. Считай себя капитаном, списанным на берег. Ты не пригодна для дальнейшей службы, так что умерь свою гордыню.
– Не пригодна, – повторила она с горечью. – Но где найти новый смысл? Я завидую тебе – у тебя-то есть дело всей жизни, которое никто не отнимет.
– А вдруг меня разобьет паралич? Или я утрачу вдохновение? Я уже испытывал однажды творческий кризис сроком в целый год. Вот что такое экзистенциальный ужас.
– Год, когда ты был влюблен и занимался сексом? – Тэсса приподнялась на локте, разглядывая его лицо.
– Кошмарный год, – скривился Холли. В лунном свете он был похож на призрака – бестелесного и воздушного. И только прикосновения напоминали о том, что рядом человек из плоти и крови.
– Какой она была?
– Не знаю. Я был ослеплен сиянием ее глаз, и ямочками на щеках, и улыбкой. Я визуал, Тэсса, влюбляюсь глазами. Боюсь, что за весь год я даже не попытался понять характер той женщины. Видишь ли, в чем дело, я изо всех сил избегаю настоящих чувств, потому что обычно это все ведет к драмам. А драмы – не мой конек. Предпочитаю порхать беззаботной бабочкой.
– Тогда что ты делаешь в этой постели? – спросила Тэсса. – Я просто преисполнена драмами.
– И сам не знаю, – ответил Холли, – балансирую на краю пропасти, возможно.
Утром, когда Тэсса спустилась с чердака, куда отнесла миску молока призраку Теренса Уайта, на кухне уже разгорелось настоящее сражение.
Холли завтракал тостами с клубничным джемом и пытался выглядеть непринужденно, но это сложно было сделать с учетом нависающего над ним Фрэнка Райта.
Тот, по обыкновению, выглядел мрачно и угрожающе.
– Я ни за что не полезу в твою микроскопическую микроволновку, которую ты по недоразумению называешь автомобилем, – рычал он.
– Но надо думать об экологии, – опасливо возражал Холли. – Твой ржавый металлолом способен прожечь дыру в озоновом слое.
– Будете спорить – погружу вас в катафалк, – пообещала Тэсса, насыпая себе хлопьев.
Фрэнк, который провел в «Линкольне» несколько очень долгих суток, скрипнул зубами.
– Ты действительно хочешь на ферму? – спросила Тэсса у Холли. – Понимаешь, что обратно придется ехать в фургоне для перевозки скота?