Фрэнк шел по улицам, подмечая и вырванные с корнем кустарники, и пострадавшие заборы, и помятые цветы, и поломанные скамейки.
Прошлая ночь сломала что-то и во Фрэнке.
Перешагнув невидимую грань, он допустил Холли Лонгли в нечто тайное и сокровенное и теперь не знал, какими глазами смотреть на этого человека. Что он увидит в ответ? Понимание? Или, что гораздо хуже, – жалость?
Бедный одинокий Фрэнк, готовый на что угодно за обыкновенную человеческую ласку.
Кенни пытался приладить отвалившуюся от магазина вывеску, но орудовал молотком столь неумело, что у Фрэнка нервы защемило.
– Дай сюда, – буркнул он мрачно, отобрал инструмент и с такой силой вдарил по гвоздю, что забил его с первой попытки.
– Спасибо, – восхитился Кенни.
– А у тебя можно заказать инструменты? – спросил его Фрэнк. – Ну, сантехнические, слесарные и деревообрабатывающие.
– Можно, – теперь Кенни смотрел на него с веселым любопытством. – А зачем?
– Хочу открыть мастерскую, – неожиданно для себя поделился идеей, посетившей его бессонной ночью, Фрэнк.
– А ты разве не рыбачил со старым Сэмом?
– Он меня выгнал, – признался Фрэнк, – за излишнюю симпатию к моллюскам.
– Симпатию к моллюскам? – переспросил Кенни и вдруг засмеялся. Это получилось у него открыто и дружелюбно, совсем необидно, и Фрэнк понял, что рассказал больше, чем собирался, что это уже похоже на настоящую беседу.
Он развел руками и криво усмехнулся:
– Поэтому у меня новый бизнес-план, ведь я остаюсь здесь.
– Вот Камила обрадуется! – захихикал Кенни. – Она и без того сегодня как пить дать встанет в отвратительном настроении. Не завидую я девчонке Одри, на нее «Расследования Нью-Ньюлина» в очередной раз обрушатся с громом и молниями… что в некотором роде кармически справедливо.
В отличие от большинства жителей деревни, Фрэнк в это утро испытывал к девчонке Одри нечто похожее на благодарность. Очень уж вчерашняя непогода соответствовала его настроению.
– У меня есть в запасах кое-что, остальное наберу по твоему списку в интернете, – Кенни открыл магазин и приглашающе кивнул Фрэнку: – А ты уже придумал, где обустроишь свою мастерскую? А где станешь жить? Обсудил свои планы с нашим мэром? Тебе наверняка понадобится ссуда.
– Ссуда, да, – угрюмо согласился Фрэнк. Просить денег у Тэссы ему не хотелось, но где еще их найти, он понятия не имел.
– Что такое? – проницательно спросил Кенни, удивительно чуткий к чужим настроениям.
– А ты не мог бы дать мне рассрочку? – мучительно попросил Фрэнк. – Ну, на инструменты.
Кенни озабоченно нахмурился.
– Ну вот что, – решил он, – для начала составим смету.
Весь день Фрэнк провел, восстанавливая заборы, скамейки, перила и ставни. Инструментов, которые удалось раздобыть у Кенни, было маловато, и приходилось то и дело импровизировать.
Вопреки его ожиданиям, жители Нью-Ньюлина не выглядели особо сердитыми, скорее раздраженными. К Фрэнку они относились с настороженностью, но без враждебности.
Так, сварливый Джон Хиченс просто буркнул, что некоторых девиц надо пороть, а потом молча ходил следом за Фрэнком, внимательно наблюдая за тем, что он делает. Фрэнку так и хотелось рявкнуть, чтобы старик перестал за ним следить, но он держал себя в руках.
И при этом Джона, казалось, нисколько не заботило, что малыш Артур в это время методично подкапывал чахлый куст жасмина и плюхался в лужи, а тринадцать разномастных кошек, перемазанных грязью, беспардонно терлись вокруг ребенка, выразительно мурлыча. Артур хохотал и гладил то одну, то другую.
Когда Фрэнк спилил сломанную ветку яблони в саду невыносимой Бренды и шел проверить, как дела у доктора Картера, ему преградила дорогу Камила Фрост.
– Игнорируете меня? – с вызовом спросила главный редактор «Расследований Нью-Ньюлина», глядя себе под ноги. – Вы обошли все дома на этой улице, но к моему даже не приблизились.
– У вас тоже есть для меня работа? – недоверчиво уточнил Фрэнк. Камила с первого дня демонстрировала, что не рада ему и не желает лишний раз видеть. Более того – в своем издании она писала, что Фрэнк просто опасен для общества.
– У меня вырвало из земли почтовый ящик, – произнесла она холодно. – Сам себя на место он не поставит.
– Почтовый ящик? – переспросил Фрэнк. – Неужели вы получаете корреспонденцию? Или сами себе доставляете свою же газету?
– Не ваше дело, – буркнула Камила, развернулась и процедила: – Прошу за мной.
Фрэнк пожал плечами и послушался. Ему было, в общем, все равно, почтовый ящик так почтовый ящик.
Безупречно-безликая лужайка Камилы хлюпала под ногами, напитавшись за ночь дождем. Фрэнку даже показалось, что он шагает по батуту.
– Что вы делаете? – рассердилась Камила. – Есть же специальная дорожка, чтобы по ней ходить! Вовсе не обязательно топтать газон… Впрочем, кому я это говорю. Человеку, получившему свое образование в тюрьме!
Вообще-то Фрэнк с горем пополам окончил бристольскую среднюю школу, но сообщать об этом не собирался.
Он молча свернул на дорожку, недоумевая, зачем сажать газоны, по которым нельзя ходить, а потом остановился у крыльца, глядя на валяющийся на зеленой траве почтовый ящик.
– И долго вы собираетесь топтаться на месте? – процедила Камила.
Фрэнк развернулся к ней, чтобы объяснить причину заминки, и она тут же отпрянула, зажмурилась и даже руки вскинула, словно пытаясь защитить сетчатку от ослепляющих ультрафиолетовых лучей.
– Нервы лечить надо, – хмуро посоветовал Фрэнк, прошел по чавкающему газону, поднял ящик и с силой воткнул его в яму. – Лопата есть?
Камила ушла в дом и скоро вернулась со сверкающей серебристой лопаткой для льда.
Фрэнк не стал у нее спрашивать, не издевается ли она, а просто принялся методично углублять яму, поражаясь чужой сквернохарактерности.
– Ну и каково это – спать с инквизитором? – закурив, спросила его Камила.
Проблема была в том, что как раз спать с собой Тэсса ему категорически не позволяла. Только трахаться. От того, что после этого они расходились в разные стороны, их отношения попахивали циничной дешевизной.
– Вы как знаете, но в этом есть что-то противоестественное, – продолжала меж тем Камила, – они ведь не совсем люди. Вы знаете, что их обучение включает в себя подавление обычных человеческих эмоций? Инквизитор – это машина для убийства. Они не должны испытывать жалости, сомнений, эмпатии, грусти или страха. Тридцать лет назад человечество совершило самую страшную ошибку, возродив орден и наделив его безграничными полномочиями. Правительство говорило про всплеск преступности, говорило, что цивилизация породила чудовищ, перед которыми обычная полиция беспомощна. А в итоге мы имеем организацию, которая получила право уничтожать кого заблагорассудится. Кто-нибудь вообще считает, сколько невинных людей пострадало от инквизиторов? Посмотрите на свою ненаглядную Тэссу Тарлтон. Понесла ли она наказание за то, что учинила в Лондоне? Нет, живет в свое удовольствие, разгуливает по Нью-Ньюлину с таким видом, будто имеет право находиться здесь, а не в тюрьме. Вот вы, Фрэнк, сколько лет провели в заключении?
Фрэнк утрамбовал землю вокруг ящика, а потом кинул немного потерявшую форму лопатку на траву.
– Что или кого вы потеряли из-за инквизиции? – спросил он, отряхивая руки.
Опять щелкнула зажигалка – Камила закурила вторую сигарету.
– Имейте в виду, – бесцветно проговорила она, – что Тэсса вас уничтожит, не моргнув глазом, как только сочтет опасным. А как по мне – вы самый опасный из всех, кто живет в этой чертовой дыре. Оплату я вам оставлю на ступеньках. Всего доброго.
И она ушла в дом.
К вечеру в кармане у Фрэнка шуршало немного налички, и он почувствовал себя бодрее. Заглянув в управление, он никого там не застал – только пришпиленную к двери записку «Мы в доме Т. Тарлтон, мэра и шерифа» с поцелуйным следом яркой помады Фанни.
Фрэнк поморщился.
Он хотел лишь уточнить по поводу субсидии и земли для мастерской и не собирался снова возвращаться в дом, связанный с удушающе-болезненно-томительными воспоминаниями прошлой ночи.
Наверное, будет неловко.
Но Фрэнк решил быть рассудительным и сосредоточенным на своих делах – ничего личного – и направился к дому на скале.
Ярко сияли окна первого этажа, дверь ему открыла Фанни.
– И зачем ты стучишь? – удивилась она. – Господи, ты же весь в грязи! Сапоги хоть сними, а то по всему дому земля будет.
Фрэнк покорно стянул обувь и, чувствуя себя глупо в носках, прошел по гостиной – на диване сидел доктор Картер, его очки, немножко наперекосяк, блестели на носу. Он старался играть в шахматы с ожившим мальчиком Джеймсом, но тот уныло глазел на фигуры и даже не пытался их двигать.
На кухне обнаружился Кенни, помахавший поварешкой, – он вдохновенно колдовал над супом, весело булькавшим на плите. Волнующий аромат плыл от большой кастрюли, и Фрэнк сглотнул, припомнив, что весь день ничего не ел.
Были здесь и другие жители деревни, которых Фрэнк видел мельком или не встречал вовсе. Они заполонили и первый, и второй этажи: древний замок на скале оказался забит гостями под завязку.
– А где Тэсса? – спросил он у Фанни, которая звенела посудой, расставляя тарелки.
– На террасе, – ответила она, скорчив забавную рожицу и округлив глаза: – Созерцает!
Озадаченный, Фрэнк выглянул на террасу.
Босая, в легкой майке и коротеньких шортах, Тэсса сидела, болтая ногами, на перилах, грызла яблоко и не сводила глаз с легко летающей по большому полотну кисти.
Вокруг мольберта стояло несколько разнокалиберных ламп и садовых фонарей, тянулись в гостиную провода удлинителей. Холли, всклокоченный, в шелковом халате, сосредоточенно рисовал, не глядя на разбросанные по полу наброски.
Оранжево-желто-алые солнца с синей окантовкой расцветали на холсте.
Сейчас Холли был похож на типичного городского сумасшедшего, а его картина – на чистое безумие.