– Знаете, Сэм, чего я никак не могу понять, – призналась Тэсса, помолчав, – так это того, как мертвая инквизитор Дженифер Уэзерхил оказалась так высоко в луже морской воды.
– Остальное, стало быть, тебе понятно? – уточнил Сэм после паузы.
– Сэммуэль Вуттон, я шериф и мэр Нью-Ньюлина, – спокойно проговорила Тэсса, – и я знаю, что происходит в моей деревне. От вчерашнего происшествия за милю пахло какой-то морской чертовщиной, поэтому я здесь. Так что именно там случилось?
– Оно заговорило со мной.
– Оно?
– Море.
– Вот как, – осторожно произнесла Тэсса. – Это впервые?
Сэм оставил снасти и сел рядом с Тэссой, тоже глядя на водную рябь.
– Не уверен, – сказал он смущенно. – Мне кажется, однажды я услышал далекий зов.
– И что тогда произошло?
– Я бросил все и перевез свою семью сюда.
Тэсса готова была отдать руку на отсечение, что у моря, равно как и у деревни, не может быть души или разума, и оно не может ни с кем разговаривать и кого-то куда-то звать. Но все это может быть у некоего создания, которое обитало в этих местах и навязывало свою волю окружающим.
Именно это существо путало дороги тем, кого считало опасным или ненужным.
Тэсса готова была хлопнуть себя по лбу и обозвать идиоткой. Столько лет они все тут с умным видом рассуждали о магии Нью-Ньюлина, но никто никогда всерьез не задумывался, в чем же именно она заключается. Все это было лишь предметом шуток и многочисленных баек.
И Тэсса, ослепленная и потрясенная произошедшим в Лондоне, сознательно приглушила в себе все остаточные инстинкты.
А вот у инквизитора Дженифер Уэзерхил с инстинктами все было в порядке. Возможно, в Нью-Ньюлин ее и привела охота на чудовищ, но это сражение она проиграла. Что определенно было очень плохим знаком.
– И что же море вам сказало? – мягко спросила Тэсса у Сэма. – Попросило о помощи, верно?
– Эта женщина несла угрозу, – ответил Сэм, казалось, что он рад был выговориться. – И ее нужно было остановить.
– Она утонула. В ее легких будет обнаружена морская вода. Почему бы просто не оставить тело на берегу, зачем его тащить на холм? Ведь теперь точно никто не поверит в несчастный случай.
– Я ее никуда не тащил, она прямо там утонула.
– На холме? – коротко уточнила Тэсса, мысленно прокручивая варианты этого сценария. Разгадки категорически не находилось. Если только… – Вы понадобились не для того, чтобы поднять ее наверх, а наоборот – сбросить ее вниз. Вы не успели, потому что вам помешал Эрл Дауни. Но я видела вашу лодку в море.
– Моя лодка и была в море.
Тэсса снова замолчала, встревоженная тем, что неведомое существо позаботилось об алиби. На ее практике монстры бывали либо хитрыми, либо сильными. И то, и другое одновременно случалось редко.
А если это нечто смогло утопить инквизитора так высоко от уровня моря, умело подчинять себе Сэма и охранять свои границы, то в слабости его сложно было заподозрить.
К хорошим новостям относился тот факт, что, судя по всему, оно не могло выходить из воды, иначе помощь Сэма не понадобилась бы.
И еще то, что Тэссу не сочли опасной.
Инквизитор на пенсии – что собака без зубов?
Смутное беспокойство, охватившее ее ночью при виде трупа в морской луже, превращалось в спокойную собранность.
Ладно, с зубами она или без, это они еще посмотрят.
Покинув Сэма, Тэсса снова вскарабкалась на холм и теперь стояла возле того места, где был найден труп, прикидывая высоту, на которую поднялась волна, чтобы утопить инквизитора.
– Тэсса, – раздался голос Мэри Лу, которая спускалась от отшельника Эрла Дауни, – шла бы ты отсюда, пока этот профессор не отправился назад и не решил, что ты, как настоящий преступник, вернулась на место преступления. Он там пытается допросить Эрла и, между нами говоря, спрашивает, точно ли ты пришла снизу, а не сверху.
– А ты что делала у Эрла?
– Относила ему тортик, – Мэри Лу подошла ближе и тоже заглянула вниз. – Брр, аж мурашки. Я просто подумала, что если бы нашла ночью кого-нибудь мертвого, то точно захотела бы, чтобы утром добрый человек принес мне что-то вкусненькое. Много-много шоколада и малиновое суфле.
– «Расследования Нью-Ньюлина» в разделе светской хроники писали о том, что Кимберли Вайон предсказала Эрлу Дауни женитьбу.
– Как она это представляет? Муж – стеклянная стенка – жена? – развеселилась Мэри Лу. – Нашей Кимберли лишь бы языком молоть.
– Скажи мне, дорогая, почему ты так не любишь море?
Лицо Мэри Лу стало таким несчастным, что и гадать не приходилось: эта тема ей неприятна.
– Ты решишь, что я сумасшедшая, – предупредила она.
– Это же Нью-Ньюлин, детка, – расхохоталась Тэсса, – одним чокнутым меньше, одним больше, кто вообще считает.
– Ну… мне кажется, что под водой что-то живое. Однажды дед швырнул меня в море, а оно как заговорит со мной. Да я чуть не умерла. Впрочем, сейчас я думаю, что я себе это придумала от ужаса, но поздно. Психотравма осталась.
Тэсса не успела ответить: ее телефон зазвонил.
– Это профессор Гастингс, – произнес в трубке старческий голос, – тут вашему Эрлу плохо.
Тэсса уже бежала вверх по тропинке:
– Вы его трогали?
– Ну потрепал по плечу.
– Вас не предупреждали, что этого делать нельзя?
– Тэсса, ну это же какие-то глупости!
Она не стала дальше слушать, сунула трубку в карман, ускорилась, ворвалась в дом отшельника, пронеслась по гостиной и распахнула ящик стола на кухне.
Каждый житель Нью-Ньюлина знал, где Эрл хранил шприцы с мощными антигистаминными препаратами.
Молча Тэсса вернулась в гостиную, где Эрл уже с полноценным отеком Квинке полулежал в кресле и хрипел, задыхаясь от кашля и асфиксии.
Тэсса загнала шприц ему в бедро, а потом открыла все окна.
Профессор Гастингс наблюдал за ее действиями с интересом ученого.
Мэри Лу наконец тоже добежала до дома и уже разводила суспензию.
– Я же вам говорила! – яростно кричала она. – Я же вам сто раз сказала! Что вы за профессор, если такой тупица! Как вы собираетесь преступление раскрывать, если простых вещей не понимаете!
– Никогда в жизни не видел подобной реакции, – прокомментировал Гастингс.
– А чего еще вы не видели? – снова разозлилась Мэри Лу. Она протянула стакан с суспензией Эрлу: – Полегчало? Ты уже можешь пить?
Эрл постарался выпрямиться, снова повалился назад и осторожно взял дрожащей рукой стакан так, чтобы не коснуться Мэри Лу и пальцем.
– Для чего вам это понадобилось, Йен? – спросила Тэсса хладнокровно. – Так вы определяли, мог ли Эрл перетащить тело Дженифер или нет?
– Ну, я выяснил только, что он не может прикасаться к живым людям, – без тени смущения пояснил Гастингс. – Насчет мертвых я по-прежнему не уверен.
– Это легко можно проверить, – прохрипел Эрл, – ночью, на кладбище.
– Хватит с тебя на сегодня приключений, – отрезала Тэсса.
– Но позвольте, – возразил Гастингс, – следственные действия не терпят неопределенности.
– Да я ему сейчас в волосы вцеплюсь, – взвыла Мэри Лу.
– Если вы намерены увеличить поголовье трупов в Нью-Ньюлине, – отрывисто проговорила Тэсса, – то движетесь в верном направлении.
И она покинула дом.
Холли лежал в шезлонге на лужайке возле террасы и пил розовое шампанское.
– Хочешь? – вяло предложил он.
– Давай, – согласилась Тэсса, – только предупреждаю сразу: мне понадобится ведро. На инквизиторов алкоголь почти не действует.
– Ведро так ведро, – апатично согласился Холли и подвинулся, освобождая место на шезлонге.
Тэсса легла рядом, плотно прижавшись к его боку, допила из его бокала и оценила:
– А хорошо ты тут устроился. Чего такой печальный? Творческий кризис?
– Я бездарность, – объявил Холли и налил еще шампанского.
– А я разнесла половину Лондона.
– Мне надо найти и уничтожить все мои картины.
– А мне надо смириться с тем, что я больше не инквизитор.
– Выпьем, – решил Холли, чуть приподнялся и сам напоил Тэссу. Струйки шампанского потекли по ее губам, подбородку, шее, и она засмеялась.
– Твои сине-оранжевые солнца погасли?
– Ах, это, – скучно ответил Холли, – эту ерунду я закончил и даже повесил на стену в твоей спальне. И знаешь, что? Полная чушь!
– Ну и ладно! – беззаботно воскликнула Тэсса, – чушь так чушь. Я все равно хочу на нее посмотреть.
– Ни за что, – всполошился Холли, – я закрашу это полотно! Никто не увидит моего позора!
– Пхе, как будто ты меня обгонишь, – и Тэсса резко вскочила, понеслась к дому.
Холли что-то возмущенно вопил ей вслед.
В закатном свете пылали солнца.
Алые лучи подсвечивали энергичные синие лучи, приглушая оранжевые, и столько в этой картине было пыла, страсти и жизни, что Тэсса бессильно сползла на пол, прислонившись спиной к кровати, и неожиданно для себя разрыдалась.
Она не плакала даже после ночи безумия, накрывшего Лондон, не плакала, когда мама объявила ей, подростку, что инквизитор – позор в семье, не плакала, когда получала ранения.
Но расплакалась в картинной галерее, увидев «Надежду на чудо» Холли, и теперь ревела, как будто ей снова было пять лет и она порвала любимый футбольный мяч.
В спальню вошел Холли, ойкнул, увидев плачущую Тэссу, оглянулся на картину, ойкнул еще раз.
– При этом освещении она выглядит совершенно иначе, – восхищенно прошептал он, – боже мой, я гений! Я совершенно нереальный, невозможный гений. Как же могло появиться на свет такое чудо?
– Надеюсь, что самым обычным образом, – всхлипнула Тэсса, – и без этого тут уровень паранормальности зашкаливает.
– Ревешь? – Холли сел на кровать и потрепал ее по волосам, как своего пони: – Реви. Это из тебя инквизиторская зараза выходит, со слезами.
– Инквизиторство – это не зараза, а долг перед обществом, – машинально поправила его Тэсса.
– Ну ничего, великое искусство сделает из тебя человека, – утешил ее Холли.