Когда кто-то хотел со мной встречаться, служба безопасности, которая подчинялась моему отцу, проверяла анкетные данные мужчины, заставляла подписать соглашение о неразглашении и даже сдать анализ крови. (Папа сказал, что я больше никогда не смогу видеться с папарацци, с которым встречалась.)
Перед свиданием Робин выдавала мужчине мой медицинский и сексуальный анамнез. Пожалуй, уточню: перед первым свиданием. Все это было унизительно, и безумие такой системы не позволяло мне элементарно пообщаться с кем-то, весело провести вечер или завести новых друзей, не говоря уже о том, чтобы влюбиться.
Вспоминая, как Джун воспитывал моего отца и о том, как тот растил меня, я понимаю, что его присутствие в моей жизни стало сущим кошмаром. Мысль о том, что он вмешается хотя бы в один ее аспект, уже вселяла ужас. Но контролировать все? Это худшее, что могло случиться с моей музыкой, карьерой и рассудком.
Очень скоро я позвонила странному адвокату, назначенному судом, и попросила о помощи. Как ни странно, он – все, что у меня было, учитывая, что и его выбирала не я. Мне сказали, что я не могу нанять нового специалиста, так как мой защитник должен быть одобрен судом. Много позже выяснилось, что это чушь. Я тринадцать лет не знала, что могу нанять стороннего адвоката, а назначенный судом юрист не стремился бороться за мои права и помочь разобраться в происходящем.
Моя мать, которая близко дружила с губернатором Луизианы, могла бы связать меня с ним по телефону, и он бы сказал, что я вправе заменить адвоката. Но она об этом умолчала. Вместо этого она наняла себе юриста, чтобы разбираться с папой, как она это делала, когда я была моложе.
В разные периоды я пыталась сопротивляться, особенно когда отец лишил меня мобильного. Я пыталась тайком раздобыть личный телефон, чтобы вырваться на свободу. Но меня всегда ловили.
Вот вам печальная и откровенная правда: после всего, через что мне пришлось пройти, во мне не осталось сил бороться. Я устала, порой мне было страшно. Когда меня привязали к каталке, я поняла, что они смогут скрутить меня в любой момент. «Они наверняка пробовали меня убить», – думала я и начала задаваться вопросом, хотят ли они моей смерти.
Поэтому, когда отец сказал: «Здесь все решаю я», конечно, было уже слишком. Но выхода не было. Я почувствовала, как пала духом и включила автопилот. «Если я буду подыгрывать, они наверняка увидят, как хорошо я себя веду, и отпустят меня».
И потому смирилась.
После того как я вышла замуж за Кевина и родила детей, Фелиция еще некоторое время была рядом. Я ее обожала, но, как только гастролей и работы стало меньше, мы отдалились. Ходили разговоры о возвращении Фелиции в команду тура Circus, но почему-то она больше не была моей помощницей. Позже выяснилось, что отец убедил ее, что я отказалась с ней работать. Но я никогда этого не говорила. Если бы я знала, что она хочет что-то для меня сделать, я бы никогда не сказала «нет». Без моего ведома отец держал ее на расстоянии.
Я перестала встречаться с близкими друзьями, кого-то не видела до сих пор. Из-за этого я еще больше закрылась.
Родители решили пригласить старых друзей из родного города меня навестить в надежде, что мне станет лучше.
«Нет, спасибо», – сказала я.
Конечно, я их очень люблю, но теперь у них дети, они живут своей жизнью. Это скорее похоже на акт жалости, чем на светский визит. Помощь – это хорошо, но только если о ней просят, если тебе оставляют право выбора.
Мне трудно возвращаться к самой темной главе моей жизни и думать о том, что все могло бы сложиться иначе, сопротивляйся я сильнее. Не хочу об этом вспоминать. Но не получается, если честно. Я слишком многое пережила.
Я правда много тусовалась, когда надо мной назначили опекунство. Организм уже не выдерживал. Нужно было сбавить обороты. Но я прошла путь от постоянных кутежей до полного затворничества. Под опекой я ничего не делала.
Вот я мчусь на машине с фотографом, живу на полную катушку. А потом раз – и я совсем одна, вообще ничего не делаю, даже телефон получаю не всегда. Просто небо и земля.
В прошлой жизни у меня была свобода: принимать собственные решения, жить в своем ритме, просыпаться и размышлять, как я хочу провести день. Даже тяжелые дни были моими. Как только я перестала бороться, в новой реальности я каждое утро задавала всего один вопрос: «Что нужно делать?»
После чего выполняла все, что говорили.
Одинокими ночами я пыталась найти вдохновение в красивой музыке, фильмах, книгах – во всем, что могло бы затмить ужас нового режима. Как и в детстве, я искала другие миры, в которые можно было бы сбежать.
Каждая моя просьба проходила через отца и Робин. Они решали, куда я пойду и с кем. По указанию Робин охранники вручали мне лекарства, расфасованные по бумажным конвертам, и контролировали, как я их принимаю. На моем телефоне был установлен родительский контроль. Все тщательно проверяли и контролировали. Абсолютно все.
Я рано ложилась спать. А потом просыпалась и снова делала то, что велели. И опять. И опять. Это было похоже на День сурка.
Я прожила так тринадцать лет.
Если вы спросите, почему я на это пошла, есть одна очень веская причина. Я сделала это ради своих детей.
Поскольку я играла по правилам, я воссоединилась со своими мальчиками.
Какое это было блаженство – снова взять их на руки. Когда они засыпали рядом со мной в первую ночь после нашей встречи, я наконец почувствовала себя цельной. Я смотрела на спящих сыновей и чувствовала себя счастливой.
Чтобы видеться с детьми как можно чаще, я делала все возможное, чтобы умилостивить Кевина. Я покрывала его юридические счета, платила алименты, плюс еще несколько тысяч в месяц, чтобы ребята могли поехать со мной в тур Circus. За тот же короткий период времени я появилась в программе «Доброе утро, Америка», зажгла рождественскую елку в Лос-Анджелесе, снялась в шоу Эллен и проехала с туром по Европе и Австралии. Но меня все равно мучил вопрос: если я настолько больна, что не способна принимать собственные решения, почему все считают, что я в состоянии улыбаться, махать руками, петь и танцевать, сменив миллион часовых поясов за неделю?
И я могу назвать вам одну причину.
Тур Circus принес более 130 000 000 долларов.
Компания Лу Тейлор Tri Star получила 5 %. Позже, когда закончилась опека, я выяснила, что даже в 2019 году, когда у меня был перерыв и деньги не поступали, папа платил им минимальный «фиксированный гонорар», так что они получили еще сотни тысяч долларов.
Отцу тоже полагались проценты плюс 16 000 долларов в месяц на протяжении всего срока опеки – больше, чем он когда-либо зарабатывал. Он стал мультимиллионером, сколотив состояние за это время.
Моя свобода в обмен на сон с детьми – на эту сделку я была готова пойти. Я люблю своих сыновей больше всего на свете, ничего в мире не считаю более важным. Я готова за них жизнь отдать.
Так почему бы не пожертвовать свободой?
33
Как вы цепляетесь за надежду? Я согласилась на опеку ради сыновей, но было очень тяжело. Я чувствовала, что во мне есть нечто большее, но с каждым днем оно тускнело. Со временем пламя внутри меня погасло. Потух огонек в глазах. Я знаю, что поклонники это видели, хотя и не понимали масштабов происходящего, потому что меня жестко контролировали.
Я невероятно сочувствую той девушке, которой была раньше. Меня поместили под опеку, когда шла работа над Blackout. Несмотря на то что все считали меня дикой бунтаркой, именно тогда я записала свои лучшие хиты. Но в целом этот период был ужасен. У меня было двое маленьких детей, и, из-за того что я постоянно хотела их увидеть, возникали скандалы.
Оглядываясь назад, я думаю, нужно было проявить мудрость и сконцентрироваться на жизни дома, как бы трудно это ни было.
Кевин говорил: «Что ж, если ты приедешь в эти выходные, у нас будет два часа, мы сделаем то и это, и, возможно, я позволю тебе еще немного побыть с мальчиками». Я будто шла на сделку с дьяволом ради получения желаемого.
Да, я бунтовала, но теперь понимаю, что для непокорности есть свои причины. Позвольте людям прожить этот период. Я не говорю, что была права, пускаясь во все тяжкие, но неправильно пытаться сломить дух человека настолько, что он больше не чувствует себя самим собой. Мы, люди, должны познавать этот мир. Нам предстоит испытать свои границы на прочность, чтобы выяснить, кто мы и как хотим жить.
Другим людям (под другими людьми я имею в виду мужчин) предоставлена такая свобода. Мужчины-рокеры опаздывали на церемонии награждения, и все считали их крутыми. Многие парни поп-звезды спали с кучей женщин. Как классно, да? Кевин оставил меня одну с двумя детьми, чтобы покурить травку и записать рэп-композицию Popozao, что на португальском сленге означает «большая задница». Потом он отобрал у меня мальчиков, и журнал Details назвал его папой года. Папарацци, который преследовал и мучил меня несколько месяцев, через суд требовал 230 000 долларов за то, что однажды я наехала ему на ногу, пытаясь сбежать от него же. Мы пришли к соглашению, и мне пришлось заплатить ему кучу денег.
Когда Джастин мне изменил и рассказывал о своей сексуальной жизни, все сочли его привлекательным. Но когда я надела блестящее боди, Дайан Сойер довела меня до слез на национальном телевидении, MTV заставляло слушать тех, кто критикует мои костюмы, а жена губернатора заявила, что хочет меня пристрелить.
Когда я росла, на меня все глазели. Рассматривали с ног до головы, с подросткового возраста я выслушивала мнения других о моем теле. Бритьем головы и разными выходками я пыталась дать отпор. Но опека наглядно показала мне, что те дни в прошлом. Пришлось отрастить волосы и вернуться в форму. Мне нужно было рано ложиться спать и принимать все необходимые лекарства.
В прессе сильно критиковали мою фигуру, но гораздо сильнее меня ранили слова собственного отца. Он неоднократно говорил, что я выгляжу толстой и с этим нужно что-то делать. Поэтому каждый день я надевала спортивный костюм и шла в спортзал. Я понемногу занималась творчеством, но понимала, что теряю к этому интерес. Мою страсть к пению и танцам в тот момент практически никто всерьез не воспринимал.