Затем – бац! Задняя часть автомобиля ударилась о телефонный столб.
То, как мы ударились, было настоящим чудом. Если бы мы врезались в столб передней частью, вылетели бы через лобовое стекло. Мать выскочила из машины и начала орать: на меня (из-за столкновения), на проезжающие мимо машины (с просьбами о помощи), на весь мир (за то, что подобное вообще произошло).
К счастью, никто не пострадал. Нам троим это сошло с рук. Но еще лучше то, что мама совершенно забыла о моем курении. Проступки подросткового возраста? Подумаешь. Мы чуть не погибли! После этого она больше никогда не вспоминала о сигаретах.
Однажды на перемене мальчишки из шестого класса пригласили меня пойти покурить в их раздевалке. Я была единственной девчонкой, которую они приглашали. Я чувствовала себя невероятно крутой. К счастью, в мужской раздевалке было две двери, одна из которых вела на улицу. Помню, мы открывали ее, чтобы дым мог выветриться и нас не поймали.
Со временем это стало своего рода ритуалом, но долго наши встречи в «курилке» не продлились. Спустя время я решила попробовать сама, без мальчишек. Мы с моей лучшей подругой пошли в женскую раздевалку, но в ней была всего одна дверь. И, о ужас, нас поймали с поличным и отправили в кабинет директора.
– Ты курила? – спросил директор.
– Нет! – я все отрицала. Моя подруга наклонилась и незаметно, но сильно ущипнула меня за руку. Было ясно, что директор мне не поверил, но каким-то чудом нам удалось отделаться лишь предупреждением.
Позже подружка сказала: «Клянусь Богом, Бритни, ты худшая лгунья из всех, кого я знаю. В следующий раз говорить буду я».
К тому времени я не только пила и курила. Я была не по годам развита, когда дело касалось мальчиков. Я была безумно влюблена в одного из парней, который часто тусовался в доме моей приятельницы из «плохой» компании. Ему было восемнадцать или девятнадцать, и в то время он встречался с девушкой – настоящей пацанкой. В нашей школе они были самой популярной парочкой. Мне хотелось, чтобы он меня заметил, но особых надежд я не питала, учитывая, что была на пять лет младше него.
Однажды я осталась с ночевкой у своей «плохой» подружки. И без всякого предупреждения парень, в которого я была влюблена, пробрался в дом прямо посреди ночи (было где-то три часа утра). Я спала на диване и вдруг проснулась. Он сидел рядом со мной. Он стал целовать меня, я ответила, и мы не могли оторваться друг от друга.
«Что происходит?» – думала я. Это напоминало какой-то спиритический сеанс – будто я его вызвала силой мысли! Я поверить не могла, что из ниоткуда появился парень, в которого я была влюблена, и начал со мной целоваться. Было мило. Больше он ни на чем не настаивал.
В том году мне нравились многие парни из компании брата. В детстве Брайан был забавным, своеобразным – в лучшем смысле этого слова. Но в старших классах он стал королем школы, невероятно крутым. Когда он был без пяти минут выпускником, я встречалась с его лучшим другом и с ним же потеряла девственность.
Я училась в девятом классе, парню было семнадцать. Отношения с ним отнимали все мое время. В школу, как обычно, я выходила в семь утра и уходила в обед, около часа, чтобы провести с ним день. Он привозил меня к школе прямо к окончанию уроков. Я невинно садилась в автобус и ехала домой, как ни в чем не бывало.
В конце концов маме позвонили из администрации школы. Я прогуляла семнадцать дней, и мне пришлось наверстывать упущенное. Мать спросила:
– Как ты это провернула? Как у тебя получалось уходить?
– О, я подделывала твою подпись, – ответила я.
Наша разница в возрасте с этим парнем, очевидно, была огромной – это и сегодня кажется возмутительным, поэтому мой брат, который всегда меня ревностно защищал, возненавидел своего друга. Когда Брайан поймал меня за тем, как я пытаюсь сбежать к парню, он рассказал обо всем родителям. В наказание мне пришлось весь день ходить по окрестностям с ведром, собирая мусор, как те, кого приговорили к общественным работам. Брайан ходил рядом, фотографируя, пока я вся в слезах убирала улицы.
Если отбросить в сторону подобные моменты, тот период моей жизни был самым обычным, и как же это прекрасно: дискотеки и выпускные, поездки по нашему маленькому городку, походы в кино.
Но, если честно, я скучала по сцене. Мама проконсультировалась с юристом Ларри Рудольфом, с которым познакомилась на моих прослушиваниях и которому иногда звонила за деловым советом. Она прислала ему видео, где я пою, и он предложил сделать демо. У него была песня, которую Тони Брэкстон записала для своего второго альбома, но так и не использовала. Она называлась Today. Ларри прислал мне текст, я все выучила, а затем записала песню на студии в Новом Орлеане в полутора часах езды от нас. Это демо я приносила на встречи с музыкальными лейблами в надежде получить контракт.
Примерно в то же время Джастин и еще один «мыш-кетер» ДжейСи Шазе стали участниками начинающего бойз-бэнда NSYNC. Еще одна коллега по съемкам, Никки, с которой я делила гримерку, присоединилась к девчачьей группе. У меня тоже был такой вариант, но, обсудив все с мамой, было решено пойти по сольному пути.
Ларри дал послушать мое демо нескольким продюсерам из Нью-Йорка, и они сказали, что хотят посмотреть, на что я способна. Я надела туфли на низком каблучке, милое платьице и поехала в Нью-Йорк.
Я пыталась быть обычным подростком, но не вышло. Мне хотелось чего-то большего.
8
«Кто этот мужчина? – подумала я. – Понятия не имею, но мне нравится этот офис и его собака». На вид он – невысокий старичок, но энергетика у него была бешеная. Я подумала, что ему примерно лет шестьдесят пять (на самом деле ему было около пятидесяти).
Ларри сказал, что это очень известный человек по имени Клайв Колдер. Я понятия не имела, чем он знаменит. Если бы тогда я знала, что это продюсер, основавший Jive Records, возможно, я бы сильно нервничала. Но мне скорее было просто любопытно с ним познакомиться. И он мне моментально понравился.
У Клайва был невероятный (и устрашающий) трехэтажный офис. В его кабинете сидел малюсенький терьер размером с чашку – порода, о существовании которой я даже не подозревала, – и, клянусь Богом, это самое крохотное и прекрасное существо. Войдя в кабинет и увидев эту собаку, я словно попала в параллельную вселенную. Я погрузилась в удивительный сон, попала в другое измерение.
– Привет, Бритни! – сказал Клайв, преисполненный энтузиазма. – Как ты?
Он вел себя так, словно был частью какого-то могущественного тайного общества. У него был южноафриканский акцент, из-за которого Клайв напоминал мне персонажа какого-нибудь старого фильма. Я никогда не слышала, чтобы в реальной жизни кто-то так говорил.
Он разрешил мне взять собаку на руки. Держа это крошечное теплое создание и оглядывая гигантский офис, я не могла перестать улыбаться. В этот момент мой план по осуществлению мечты сдвинулся с мертвой точки.
Я еще ничего не записывала, кроме демо. Я ездила к тем, с кем Ларри советовал встретиться. Я знала, что нужно будет спеть песню для продюсеров из звукозаписывающих компаний. А еще знала, что мне очень хочется как можно больше времени проводить рядом с этим мужчиной, мне хотелось стать похожей на него. Было бы не удивительно, если бы в прошлой жизни он оказался моим дядей. Жаль, что мы не были знакомы раньше.
Все дело в его улыбке. Умной, хитрой, мудрой. А еще загадочной. Я никогда ее не забуду. Я чувствовала себя беззаботно рядом с ним и поняла, что не зря поехала в Нью-Йорк: даже если все, что я в итоге получу, – это встреча с тем, кто поверил в меня.
Все только начиналось. Ларри возил меня по городу, я заходила в кабинеты, полные больших шишек, и пела I Have Nothing Уитни Хьюстон. Смотря на мужчин в костюмах, оглядывающих меня с ног до головы, я пела громко.
Клайв сразу же меня подписал. Так в пятнадцать лет я заключила контракт с лейблом Jive Records.
Моя мать тогда преподавала во втором классе кентвудской школы, а Джейми Линн была еще маленькой, поэтому мы попросили подругу нашей семьи Фелицию Кулотту (я звала ее Мисс Фи) везде меня сопровождать.
Представители лейбла захотели, чтобы я незамедлительно отправилась в студию звукозаписи. Нас с Фи поселили в квартире в Нью-Йорке. Мы каждый день ездили в Нью-Джерси, я заходила в звукоизоляционную кабину и пела перед Эриком Фостером Уайтом, продюсером и автором песен, который работал с Уитни Хьюстон.
Честно говоря, я ничего не понимала и не соображала, что происходит. Я просто знала, что люблю петь и танцевать, поэтому, какой бы из богов ни сошел на землю и ни предоставил мне эту возможность, я собиралась показать все, на что способна. Если кто-то был способен придумать мне образ и формат выступлений, близкий и интересный публике, я готова на все. Не знаю, что произошло, но Бог сотворил чудо, и я оказалась на записи в Нью-Джерси.
Кабина, в которой я пела, находилась под землей. Внутри вы слышите лишь свое пение, и больше ничего. Я месяцами оттуда не вылезала.
После беспрерывной работы я однажды отправилась к кому-то на барбекю. В то время я одевалась очень женственно – всегда ходила в платьях и на каблуках. Я общалась с гостями, пытаясь произвести хорошее впечатление, и в какой-то момент решила сбегать за Фелицией и отвести ее на балкон. Я не заметила, что там была дверь с москитной сеткой. На бегу я врезалась в нее, ударилась носом и упала. Все обернулись и увидели меня лежащей на полу, держащейся за нос.
Клянусь Богом, мне было жутко неловко…
Я поднялась, и кто-то сказал:
– Знаешь, там сетка.
– Ага, спасибо, – ответила я.
Конечно, все умирали со смеху.
Мне было так неловко. Разве не забавно, что из всего произошедшего со мной в первый год записи это – одно из самых ярких воспоминаний? Это было больше двадцати пяти лет назад! Я тогда страшно расстроилась! Но, честно говоря, думаю, шок и удивление из-за дверцы все-таки перевесили мою тоску в тот момент. Я стала задумываться, что слишком долго торчала в кабине для записи и не видела света.