Сон-Иль уехал в школу на скутере Хана, а Пун осталась одна, не считая, конечно, множества клановых тренирующихся учеников додзё. Девушка решила обратиться с этой проблемой к дедушке, который, как известно, был в клане главным по всем вопросам.
Однако, уже на пороге его кабинета, она застыла с занесённой рукой и не решилась постучать. Но дед открыл дверь и сам затащил Пун в кабинет.
– Говори, что произошло? Ты бы не оторвала меня от дел без причины.
– А… – Пун смутилась, – в общем, Хан пригласил меня на свидание, и мне срочно нужно найти коктейльное платье, – выпалила она, – а в клане ни одной девушки, кроме меня. Я не знаю, где его найти.
Сон-О задумчиво погладил длинную седую бороду:
– Вот значит как… ты же понимаешь, что мы не можем принять мальчика в клан ни на каких условиях?
– Совсем нет, – Пун замахала руками, – ничего такого, мы только сходим куда-нибудь и всё. Да и вообще, для кого-то условия иные? Лучше скажи, где в Сеуле найти платье.
– Я думал, тебе это должно быть известно лучше старого деда. Вряд ли наш портной возьмётся за такой заказ, поэтому возьми денег и езжай, купи всё, что нужно. Чжи-Хан принёс нашему клану достаточно, чтобы не пришлось об этом волноваться. И надеюсь на твоё благоразумие. Мне ещё маленькие внучата не нужны. По крайней мере, пока что.
Пун порозовела и кивнув, убежала из кабинета.
Как бы то ни было, на ней вечернее платье смотрелось очень неплохо и в восемь вечера перед додзё остановилась машина, это был новенький порше панамера. Хан, к удивлению девушки, был в идеально сидящем на нём костюме, который на его весьма крепкой фигуре сидел просто восхитительно. Девушка же, пробегав весь день в панике, только к вечеру купила подходящее платье и привела в порядок причёску. Так что, к тому моменту как они встретились, оба совершенно не напоминали себя обычных – больше были похожи на помесь агента сорок семь и Джеймса Бонда, и его спутницу, одетую в зелёное платье травяного цвета. Пун была усажена в машину, и своим видом изрядно шокировала, прямо так скажем, до глубины души, Сон-Иля, который вышел её проводить. Хан тоже, подмигнув другу, он сел на водительское сидение и дал газу.
Девушка молчала, ей были привычнее тренировки и соревнования, а не жизнь золотых мальчиков или миллионеров – это всё для неё было абсолютно вновинку и не вызывало особого удовольствия.
О чём она и поведала Хану, который в этот момент выглядел особенно круто по меркам девяносто девяти процентов девочек любого возраста.
– Как-то непривычно… зачем такие понты?
– Мы едем в казино. Удачу нужно повысить всего на один пунктик, для этого нужно делать что-то, что задействует навык. А где, как ни в казино испытывается удача? К тому же мы потратим деньги, полученные за сегодняшние данжи и лут. Это три с половиной миллиона долларов – сумма немаленькая, но и не колоссальная. Как раз, чтобы испытать удачу.
– Ну… – Пун задумалась, – хорошо. А что будешь делать, если выиграешь?
– Солью все выделенные деньги, до последнего цента. Моя награда – это навык, а не деньги, так что – просто расслабься. Нас ждёт музыка, коктейли и хорошая ночь, проведённая в азартных играх. Надеюсь, ты выспалась?
– Ага, – кивнула Пун.
– На всякий случай, – Хан дотронулся до оголённого плеча девушки и применил восстановление души юнхон, которое так же восстанавливает и бодрость.
* * * *
Первый этаж казино был занят китайцами – китайцев за столами было немало. В их стране игры были запрещены, поэтому азартные китайцы ездили играть в другие страны – и Корея была одной из ближайших, как по ментальности, так и территориально. Только проезд через северную Корею был немного неприятным сюрпризом, а так – никаких особых проблем у китайцев не было. Они набивались в игорные залы, сидели за столами покера и с рулеткой. В зале никто не курил, что нервировало узкоглазых родственников корейцев.
Хан Чжи-Хан без труда применил один из своих весьма развитых, благодаря подопытным кроликам, навык «гипнотический взгляд» и его без лишних проблем пропустили в казино вместе со спутницей. Пун наконец-то отмерла – здесь было отнюдь не великосветское собрание – в зале было полно людей в обычной одежде, вроде уличной, хватало подвыпивших, официантки разносили напитки… Хан набрал целую корзинку фишек по пять тысяч вон и передал её Пун. Девушка не совсем поняла, в чём смысл, однако, вскоре догнала – ей предлагалось поиграть за компанию.
Хан направился к дальнему концу зала – казино было построено по всем правилам построения казино. Это было не просто помещение с игровыми автоматами и прочем – здесь абсолютно всё было создано для того, чтобы люди проводили как можно больше времени. В казино не было видно выхода – построение зала предполагало, что оглядевшись по сторонам, игрок не найдёт табличку «выход» и не подумает о том, что хватит. А так же все иные вещи, которые могли заставить людей уйти, сводились на нет – официантки ходили по залу и разносили прохладительные напитки и закуски, чтобы людей не увёл из игровых залов голод, играла лёгкая, не надоедающая музыка, которая не давала приесться обстановке, официантки, разносившие напитки, были одеты весьма фривольно, на что клевали многие мужчины, не желая покидать общество обольстительных красавиц.
Китайцы, не привычные к казино и такому обхождению, почти что облизыванию с ног до головы, в казино выдаивались практически досуха, проигрывались до трусов. Опытный взгляд крупье всегда мог отличить состоятельного клиента от очередного впавшего в экзальтацию китайца. Поэтому появление весьма уверенного в себе юноши с симпатичной девушкой под руку, обрадовало многих крупье, которые получали долю с доходов казино, полученных за их столиками.
Крупье была красивая, молодая девушка, с миловидным лицом, в харктерной форме и очень короткой юбочке, что было скрыто под игорным столом. Именно к ней подсел Хан, но вскоре, проведя несколько раундов в покер с пожилым китайцем, покинул его общество, к вящему неудовольствию крупье. Однако, суммы он тратил совершенно не беспокоясь о деньгах.
Чжи-Хан был обласкан девушками, разносящими напитки и закуски – забрал у них целый поднос, оставив пару фишек в оплату этого праздника жизни и пошёл с ним к игровым автоматам.
– Довольно скучные игры, – Нуна села за автомат, повернувшись к Хану, выглядела девушка – прямо как скучающая светская львица, это выражение, порождённое отнюдь не избалованностью, было истолковано работниками казино неправильно и они постарались как можно больше обходить её, чтобы девушке не было скучно.
– Ну, не скажи, всегда интересно попробовать что-то новое, – Хан засунул стотысячную фишку в автомат и хлопнул по большой клавише. На слот-машине заработали её электронные мозги и она начала издавать характерный шум, синтезирующийся через динамики, после чего Хан получил проигрышный результат.
– Вот видишь?
– Будем считать так – наша цель – за ночь сбросить все эти деньги, – Хан ткнул пальцем в корзинку фишек. Корзинка была наполнена самыми разными фишками, – а выигрыш – наш враг, он мешает нам приблизиться к цели. Так будет веселее? Тогда за дело, – Хан забросил сразу десять больших фишек – максимум, сколько мог принять автомат и нажал на клавишу, на этот раз ему тоже не повезло. Пун, постепенно помогавшая Хану, тоже втянулась и в отличие от парня, стремилась как раз таки выиграть, не следя за тем, сколько проиграла. Она забрасывала фишки в свой автомат без конца.
Хан регулярно выигрывал мелкие выигрыши по пять-десять фишек и был доволен тем, что с каждым выигрышем его процент опыта немного растёт – а значит, растёт и удача. Он продолжил мучить автомат…
* * * *
А вот ночь сегодняшняя выдалась совсем не похожая на вечер. Мы с Пун зашли в гостиничный номер, на часах было четыре утра, Пун только разыгралась, как деньги закончились. Ставки росли, азарт рос и мы постепенно стали ставить всё больше и больше, и выигрывали немало. Я выиграл несколько крупных джекпотов, получив от казино небольшие подарки за это и тут же слил всё, что только мог – главный подарок – это особый перк, который был выдан за сотню удачи.
Девушка выглядела удивительно уверенной в себе и грациозной – спортивная фигура Пун, под хорошее платье, да ещё и с хорошей причёской, были… восхитительны. Зайдя в номер, я таки не выдержал и решил ей отомстить за вчерашний вечер. Она что-то такое поняла, когда я прижал её к стенке и поцеловал, однако, не оттолкнула меня, даже наоборот, углубила поцелуй, обхватив меня руками. Не прошло и пяти минут, как мы уже были в постели и голышом… а в полдень я проснулся. Первым, что увидел – были волосы Пун, которая отнюдь не страдала скромностью в постели – ни во время секса, весьма жаркого и наполненного звериной страстью, ни во время сна – когда она практически использовала меня как подушку-обнимашку.
Девушка ещё спала. Я аккуратно встал, чтобы её не разбудить и решил угостить кофе в постель, вместе со всякой выпечкой. Что мне нравится в инвентаре – в нём всё помещено в полный стазис. Поэтому в инвентарь нельзя засунуть человека, не находящегося в стазисе. А вот кофе – пожалуйста, он остаётся горячим, сколько бы ни был в инвентаре. Это какое-то особое, иное измерение, не меняющееся со временем. Иначе он бы не смог существовать, так как я постоянно ношусь по данжам с разными временными коэфициентами.
Так что из инвентаря достал большой кофейничек, чашки кофе, свежую выпечку, только что из печи, ещё приятно парящую и поцелуем разбудил девушку, которая не сразу поняла, что происходит. Ха, пришла пора становиться взрослой, и ей, и мне… хотя… насколько это вообще можно отнести к сексу? Как будто введение пениса в вагину делает умнее, серьёзнее, мудрее, или просто адекватнее… если бы так – то мир состоял бы целиком из идеальных людей.
Отнюдь, секс, страсть и всё сопутствующее может превратить человека в животное, несдержанное, с психологическими проблемами – пример многих извращенцев под носом.