Он пробрался под густо разросшимся кустом форзиции и стал ждать с парализатором наготове. Потом он сообразил, зачем разбил машину. Девушка, ответившая на вызов в доме Пауэлла, выбежала наружу и помчалась через сад к джамперу. Рейх выжидал. Больше из дома никто не вышел. Девушка одна. Он вылез из кустов, и девушка развернулась прежде, чем могла бы его услышать. Щупачка. Он перевел регулятор на первую отметку. Девушка напряглась и задрожала всем телом… беспомощным.
Когда он намеревался было перевести регулятор к большой С, инстинкт убийцы велел ему обождать. Вдруг явилась идея мины-ловушки для Пауэлла. Убить девушку в доме. Начинить труп разрывными капсулами и оставить как приманку для Пауэлла. По темному лицу девушки градом катился пот, челюсти подергивались. Рейх взял ее за руку и повел через сад к дому. Она шла, словно огородное пугало, переступая негнущимися ногами.
Рейх провел ее через кухню в гостиную. Там нашел длинный плетеный диванчик в современном стиле и пихнул на него девушку. Она сопротивлялась всем, чем могла, кроме своего тела. Рейх яростно ухмыльнулся, наклонился над ней и запечатлел на губах жадный поцелуй.
— Мои наилучшие пожелания Пауэллу, — сказал он и отступил на шаг, подняв парализатор.
Потом опустил его.
За ним кто-то наблюдал.
Он развернулся, стараясь не подавать виду, и быстрым взглядом окинул гостиную. Там никого не было. Он обернулся назад к девушке и спросил:
— Снова телепатические выкрутасы, щупачка?
И еще раз вскинул парализатор. И снова опустил его.
За ним кто-то наблюдал.
На этот раз Рейх взялся обыскивать гостиную основательно, посмотрел за креслами, в шкафах. Никого. Он обыскал кухню и ванную. Никого. Вернулся в гостиную к Мэри Нойес. Потом вспомнил про верхний этаж дома. Подошел к лестнице, начал подниматься и остановился на середине пролета, словно громом пораженный.
За ним действительно наблюдали.
Она стояла наверху: стояла на коленях, выглядывая между балясин, как ребенок. Она и была одета, как ребенок — в маленький узкий спортивный комбинезон, а волосы зачесала назад и собрала в хвост лентой. Она наблюдала за ним озорно и лукаво, как подросток. Барбара д’Куртнэ.
— Привет, — сказала она.
Рейха стало неудержимо трясти.
— Я Баба, — сказала она.
Рейх вяло поманил ее к себе.
Она тут же поднялась и стала спускаться по лестнице, аккуратно придерживаясь за перила.
— Мне не дают вниз ходить, — сказала она. — Вы папин друг?
Рейх судорожно вздохнул.
— Я… — прохрипел он. — Я…
— Папе нужно было уехать, — продолжала лепетать она, — но он совсем скоро вернется. Он мне сказал. Если буду послушная, он мне подарок привезет. Я стараюсь, но это так тяжело… А вы послушный?
— Твой отец? В-в-вернется? Твой отец?
Она кивнула.
— А вы в игры с тетей Мэри играете? Вы ее поцеловали, я видела. Папа меня целует. Мне нравится. А тете Мэри понравилось?
Она доверительно взяла его за руку.
— Когда вырасту, выйду за папу и всегда буду его слушаться. Буду послушная девочка. У вас есть девочка?
Рейх притянул Барбару к себе и уставился ей в лицо.
— Ты что затеяла? — хрипло спросил он. — Ты думаешь, я поведусь? Что ты рассказала Пауэллу?
— Это папа, — сказала она. — Я его спрашиваю, почему у него фамилия не такая, как моя, и он делается такой странный. А как вас зовут?
— Я тебя спрашиваю! — заорал Рейх. — Что ты ему рассказала? Кого ты одурачить думаешь? Отвечай!
Она с сомнением поглядела на него и расплакалась, начала вырываться, но он держал крепко.
— Уходи! — всхлипнула она. — Отпусти меня!
— Нет, ты сначала ответишь мне!
— Отпусти меня!
Он отволок ее с лестницы к диванчику, на котором продолжала сидеть парализованная Мэри Нойес. Швырнул девушку рядом с ней и снова отступил, вскинув парализатор. Внезапно Барбара подскочила и обратилась в слух. С лица ее стерлось детское лукавство, ему на смену пришли страдание и напряженность. Она выбросила ноги вперед, соскочила с диванчика, побежала, резко остановилась и сделала вид, что открывает дверь. Ринулась вперед: желтые волосы развеваются, темные глаза распахнуты в тревожном изумлении… Ослепительная вспышка диковатой красоты.
— Папа! — завопила она. — О, боже мой, папа!
Сердце Рейха сжалось. Девушка побежала к нему. Он шагнул вперед, чтобы перехватить ее. Она остановилась неподалеку, попятилась, метнулась влево, пробежала полкруга, дико крича и глядя неподвижными глазами в пространство.
— Нет! — завизжала она. — Нет! Ради всего святого, папа!
Рейх крутанулся на месте и ухватил девушку. Он поймал ее, но она брыкалась и кричала. Рейх тоже закричал. Девушка внезапно напряглась, оцепенела, прижала руки к ушам. Рейха перенесло обратно в орхидейный номер. Он снова слышал взрыв и видел, как вылетают через затылок д’Куртнэ брызги крови и мозга. Он содрогался в спазмах, как гальванизированная лягушка, и вынужденно отпускал девушку. Она падала на колени и ползла по полу. Он смотрел, как девушка склоняется над трупом.
Рейх стал лихорадочно хватать ртом воздух и стучать костяшками пальцев друг о друга так, что стало больно. Рев в ушах улегся, он снова ринулся к девушке, пытаясь собраться с мыслями и на ходу меняя планы. Он и не подумал, что здесь может оказаться свидетель. Проклятый Пауэлл! Придется убить девушку. Получится ли выйти сухим из воды после двойного убийства?.. Нет. Это не убийство. Это мины-ловушки. Проклятый Гас Тэйт. Стоп. Он же не в Бомон-Хаусе. Он был в… в…
— Гудзон-Рэмп, 33, — произнес Пауэлл с порога.
Рейх вздрогнул, машинально пригнулся и перебросил парализатор под левый локоть, как его учили киллеры Киззарда.
Пауэлл сделал шаг в сторону.
— Не стоит, — бросил он.
— Сукин ты сын, — прорычал Рейх. Он завертелся юлой, выцеливая Пауэлла, который все время предугадывал его действия и отступал с линии огня. — Гребаный щупач! Мерзкий, гнусный сукин…
Пауэлл сделал обманный рывок влево, тут же развернулся, сблизился с Рейхом и нанес ему резкий удар в локтевой нервный узел. Парализатор упал на пол. Рейх кинулся в клинч, слепо размахивая кулаками, царапаясь, бодаясь и осыпая Пауэлла истерической руганью. Пауэлл ответил тремя молниеносными ударами по шее у основания черепа, в солнечное сплетение и промежность. Результатом стала полная блокировка позвоночного столба. Рейх рухнул, из носа у него потекла кровь, тело скрутили рвотные спазмы.
— А ты думал, ты один умеешь драться по-уличному, братишка? — промурлыкал Пауэлл. Потом отошел к Барбаре д’Куртнэ, которая все еще стояла на коленях, и поднял ее с пола.
— Барбара, с тобой все в порядке? — спросил он.
— Привет, пап. Мне плохой сон снился.
— Знаю, детка. Мне пришлось его тебе навеять. Я поставил опыт на этом великовозрастном придурке.
— Поцелуй меня.
Он поцеловал ее в лоб.
— Ты быстро растешь, — сказал он с улыбкой. — Ты вчера только и умела, что лопотать.
— Я расту, потому что ты обещался меня дождаться.
— Я обещаю, Барбара. А теперь не могла бы ты подняться сама наверх… или тебя перенести, как вчера?
— Я сама могу.
— Вот и славно, детка. Возвращайся к себе в комнату.
Она пошла к лестнице, аккуратно взялась за перила и преодолела все ступеньки. На последней обернулась, бросила взгляд на Рейха и высунула язык. И исчезла.
Пауэлл пересек комнату, направляясь к Мэри Нойес, вытащил кляп, который ей вставил Рейх, проверил пульс и уложил поудобней на диванчике.
— Первая отсечка, э? — пробормотал он в сторону Рейха. — Больно, но через час придет в себя.
Он вернулся к Рейху и остановился, глядя на него сверху вниз. Его осунувшееся лицо потемнело от гнева.
— Стоило бы отплатить тебе той же монетой, но что толку? Ничему это тебя не научит. Несчастный ты ублюдок… хоть кол на голове теши.
— Убей меня! — простонал Рейх. — Убей меня, или, Богом клянусь, я тебя убью, если только дашь подняться!
Пауэлл поднял парализатор и покосился на Рейха:
— Попробуй немного пошевелить мышцами. Такие блокировки дольше нескольких секунд не тянутся… — Он сел, положив на колени парализатор. — Ты сглупил. Я и пяти минут не провел в дороге, как понял, что это подстава. Конечно, Чуку подговорил ты.
— Сам такой! — крикнул Рейх. — Этика, высокопарные речи, гребаные…
— Она сказала, что из той пушки убили д’Куртнэ, — невозмутимо продолжал Пауэлл, — и это действительно так, но ведь никто не знал, как именно убили д’Куртнэ… кроме тебя и меня. Я развернулся и полетел обратно. Я едва не опоздал. Едва. Попытайся встать. Не может же тебе быть настолько худо.
Рейх не без труда поднялся, с присвистом дыша сквозь сжатые зубы. Внезапно он сунул руку в карман и выхватил оттуда обойму с разрывными капсулами. Пауэлл качнулся вместе со стулом и пнул Рейха пяткой в грудь. Обойма вылетела у того из руки. Рейх упал на диванчик и обмяк.
— Когда ж вы, люди, докумекаете, что щупача застать врасплох невозможно? — проговорил Пауэлл. Он подошел к обойме и поднял ее. — А ты сегодня вооружился до зубов, э? Ты себя ведешь так, как если б настроился подороже продать свою жизнь, а не как свободный человек. Заметь, я говорю свободный, а не невиновный.
— И как долго еще я буду свободен? — бросил Рейх сквозь зубы. — О невиновности речь не шла. Но о свободе?
— До конца дней твоих. У меня было готово идеальное обвинение против тебя. Каждая улика выверена. Я все проверил еще раз, когда прощупывал сейчас вас с Барбарой. У меня все улики были на своих местах, кроме одной-единственной, и вот эта недостающая развалила все дело: пуфф — и в глубокий космос. Ты свободный человек, Рейх. Мы закрыли дело против тебя.
Рейх уставился на него:
— Закрыли дело?
— Ага. Мы не смогли его доказать. Я сел в лужу. Разоружайся, Рейх. Возвращайся к своим делам. Никто тебя не потревожит.
— Ты врешь! Опять какие-то трюки. Знаю я вас, щупачей…
— Нет. Я сейчас объясню. Я все про тебя знаю… знаю, чем ты подкупил Гаса Тэйта… что ты пообещал Джерри Черчу… где ты нашел инструкцию к игре в «Сардинки»… что ты делал с родопсиновыми капсулами Уилсона Джордана… как ты притворно обезвредил патроны, чтобы обеспечить себе алиби, и снова зарядил каплей воды, сделав смертоносными… До этого момента все шло идеально. Метод и Обстоятельства. А вот с Мотивом нам не повезло. Суд требует объективного мотива преступления, а у меня его нет. Ты свободен.