Тэйт поплелся обратно в гостиную. Пауэлл остался на кухне и начал спокойными, неторопливыми движениями подметать осколки бокала. Черч лежал неподвижно, растянувшись на пороге у задней двери и подавляя кипящую в сердце ненависть. Юнец Червилов выделывался перед подружкой адвоката, напевая мысленную серенаду любви и тут же визуально пародируя ее. Студенческие приколы. Жены ожесточенно спорили о чем-то, переплетая синусоиды мыслей, а @кинс и Уэст перемежали разговор заманчиво сложным рисунком сенсорных образов, обострявшим голод Черча.
Джерри, выпьешь что-нибудь?
Дверь, ведущая в сад, распахнулась. Против света обрисовался силуэт Пауэлла с пенной кружкой в руке. Слабое звездное сияние озаряло его лицо. Глубоко посаженные глаза смотрели сочувственно и понятливо. Черч, ошеломившись, поднялся и нерешительно принял предложенный напиток.
Не сболтни об этом Гильдии, Джерри. Мне тяжко придется, если прознают, что нарушил табу. Я всегда нарушаю правила… Бедняга Джерри, мы должны что-нибудь для тебя сделать. Десять лет — слишком долгий срок.
Внезапно Черч выплеснул содержимое кружки в лицо Пауэллу, развернулся и удрал.
3
В понедельник, в девять часов утра, кукольное лицо Тэйта возникло на экране видеофона Рейха.
— Эта линия безопасна? — отрывисто спросил он.
Вместо ответа Рейх просто указал на гарантийную печать.
— Ну ладно, — сказал Тэйт. — Думаю, что справился с порученной вами работой. Я прошлым вечером прощупывал @кинса. Но, прежде чем изложить результаты, предупреждаю, что при глубоком прощупывании первоклассного эспера всегда сохраняется риск ошибки. @кинс очень умело прикрывался.
— Понятно.
— Крэй д’Куртнэ прибывает с Марса на Астре в среду утром. Он сразу отправится в городской дом Марии Бомон. Он будет ее тайным и эксклюзивным гостем всего одну ночь. Не дольше.
— Одну ночь, — прошептал Рейх. — А потом? Его планы?
— Не знаю. Вероятно, д’Куртнэ задумал какую-то решительную…
— Атаку на меня! — проскрежетал Рейх.
— Возможно. Если верить @кинсу, д’Куртнэ страдает от жестокого психического разлада, и его мотив адаптации пошатнулся. Инстинкт жизни и инстинкт смерти разбалансированы. Он стремительно регрессирует к эмоциональному банкротству…
— Черт побери, от этого зависит вся моя жизнь! — рявкнул Рейх. — Говорите человеческим языком.
— Это несложно. В каждом человеке сбалансированы два противоборствующих импульса… Инстинкт жизни и инстинкт смерти. У обоих идентичная цель — достижение нирваны. Инстинкт жизни: стремиться к нирване вопреки любым препятствиям. Инстинкт смерти: добиваться нирваны путем самоуничтожения. Обычно эти инстинкты слиты воедино в адаптированном к жизни индивидууме. Под психическим напряжением они разъединяются. С д’Куртнэ происходит именно это.
— Ну да, боже мой! И он нацелился на меня!
– @кинс увидится с д’Куртнэ утром четверга и попробует отговорить от замыслов, какими б те ни были. @кинс очень переживает за него и решительно намерен остановить. Он специально прилетел с Венеры, чтобы перехватить д’Куртнэ.
— Ему не придется останавливать д’Куртнэ. Я сам это сделаю. Ему не нужно меня прикрывать. Я сам себя прикрою. Это самооборона, Тэйт… не убийство, а самооборона! Вы отлично поработали. Мне больше ничего не требуется.
— О Рейх, вам потребуется еще очень многое. Среди прочего — запас времени. Сегодня понедельник. Вы должны подготовиться к среде.
— Я буду готов, — проворчал Рейх, — и вам лучше тоже подготовиться.
— Мы не можем позволить себе неудачи, Рейх. Если вдруг все же… впереди Разрушение. Вы это осознаете?
— Разрушение для нас обоих. Я это понимаю. — Голос Рейха дрогнул. — Да, Тэйт, вы в этом увязли вместе со мной, и я пройду путь до конца… если потребуется, до Разрушения.
Он занимался планами весь понедельник — дерзко, уверенно, смело. Черновые записи делал с легкостью художника, набрасывающего контур рисунка карандашом перед тем, как повторить его в смелых мазках; но финальные мазки отложил. В среду придется положиться на инстинкт убийцы. Он отложил план и уснул в ночь с понедельника на вторник… И проснулся с криком, потому что снова увидел Человека Без Лица.
Во вторник Рейх покинул башню «Монарха» раньше обычного, после полудня, и спустился в магазин аудиокниг «Сенчури-аудио» на Шеридан-Плейс. Магазин специализировался на пьезокристаллических записях — крошечных драгоценностях в элегантной оправе. Последний писк моды — оперные броши для милой дамы. (Музыка всегда при ней.) Имелись в «Сенчури» и стеллажи с устаревшими печатными книгами.
— Мне нужен какой-нибудь особый подарок для подруги, которой я пренебрегал, — заявил Рейх продавцу.
Его тут же забросали предложениями.
— Недостаточно оригинально, — посетовал Рейх. — Почему бы вам, люди, не нанять наконец щупача? Куда легче с клиентами управляться станет. Не настолько ж вы старомодны и вычурны?
Он начал слоняться по магазину с беспокойными клерками на хвосте. Как следует заморочив им голову, но еще до того, как встревоженный менеджер послал бы за продавцом-щупачом, Рейх остановился перед книжными стеллажами.
— А что это такое? — изобразил он удивление.
— Старинные книги, мистер Рейх. — Продавцы охотно взялись объяснять теоретические и практические аспекты архаичной визуальной книги, пока Рейх неторопливо обыскивал стеллажи, пробираясь к намеченному потрепанному коричневому томику. Он хорошо помнил эту книгу. Он пролистал ее пять лет назад и сделал пометку в черной записной книжке. Старый Джеффри Рейх был не единственным предусмотрительным человеком среди Рейхов.
— Интересно. Да, очень интересно. А вот это что? — Рейх снял с полки коричневый томик. — Развлечения для вечеринки. Что значит эта дата? Правда? Неужели в ту пору уже устраивали вечеринки?
Продавцы заверили его, что древние были во многих отношениях потрясающе современны.
— Посмотрим, что тут, — хмыкнул Рейх. — Бридж медового месяца… Прусский вист… Почтовое отделение… Сардинки… Что же это может быть? Страница 96. Давайте глянем.
Рейх перелистывал страницы, пока не добрался до напечатанного жирным шрифтом заголовка:
— Вы только взгляните, — рассмеялся он в притворном удивлении. И указал на хорошо запомнившийся ему абзац.
Один игрок водит. В доме гасят весь свет, и ведущий где-нибудь прячется. Спустя несколько минут игроки порознь отправляются его искать. Первый нашедший не сообщает об этом остальным, но прячется вместе с ведущим. Постепенно каждый игрок находит «сардинок» и присоединяется, пока все не спрячутся в одном месте, а последний — проигравший — не останется блуждать один во тьме.
— Это я возьму, — сказал Рейх. — Именно это мне и нужно было.
Тем вечером он истратил три часа, методично обезображивая страницы томика. Он разогревал их, протравливал кислотой, пятнал, резал ножницами, уродуя инструкции ко всем забавам, и каждая пропалина, каждый порез, каждый разрыв казались ему ударом, нанесенным по извивающемуся в корчах телу д’Куртнэ. Покончив с опосредованными убийствами, он убедился, что все инструкции стали неудобочитаемыми. Все, кроме «Сардинок».
Рейх упаковал книгу и послал ее оценщику Грэму через пневмопочту. Сверток с шумом устремился в путь и возвратился часом позже с официальной оценкой и печатью от Грэма. Увечий, понесенных книгой по вине Рейха, тот не заметил.
Рейх сменил обертку на подарочную, приложив к ней, как было принято, оценку, и послал тем же способом в дом Марии Бомон. Через двадцать минут пришел ответ.
Дарагой! Дарагой! Дарагой! Я уж думала, ты савсем позобыл (да уж, похоже, записку писала сама Мария) старую прилестницу. Как восхититильно. Приходи в Бомон-Хаус сегодня вечером. У нас вечеринка. Поиграем в игры из твоего чюдесного подарка.
Приложением к письму в почтовой капсуле пришел портрет Марии в звездочке из синтетического рубина. Естественно, портрет ню.
Рейх ответил: Какая жалость. Не сегодня. У меня один из миллионов пропал.
Она ответила: Тогда в среду, умнинький мой. Я тебе один из своих дам.
Он отозвался: Рад буду принять подарок. Приведу гостя. Целую тебя всю.
После этого он пошел в постель.
И закричал на Человека Без Лица.
Утром среды Рейх наведался в наукоград «Монарха» (отцовские чувства и всякое такое, вы знаете) и провел познавательный час в обществе талантливой молодежи. Он обсудил их проекты и блистательное будущее, какое сулила им вера в «Монарх». Рассказал старый пошлый анекдот про девственника-первопроходца, который совершает экстренную посадку на летающий в открытом космосе гроб, а труп ему и говорит: Да я просто туристка! Талантливая молодежь подобострастно посмеивалась и немного презирала босса.
В такой вот неформальной обстановке Рейх улучил минутку проскользнуть в лабораторию с ограниченным доступом и похитил оттуда одну нокаут-капсулу. Последние представляли собой медные кубики, вполовину меньше запальных капсюлей и вдвое смертоносней. Если такой кубик разбить, он исторгал ослепительное голубое пламя, и вспышка временно ионизировала родопсин — зрительный пурпур сетчатки глаз, — ослепляя жертву и лишая ее всякого представления о времени и пространстве.
После полудня среды Рейх спустился на Мелоди-Лэйн, в сердце театрального квартала, и посетил контору «Психосонгс Инкорпорейтед». Тут заправляла умненькая девушка, сочинявшая великолепные куплеты для рекламного отдела и штрейкбрехерские кличи разрушающей силы для отдела пропаганды (в прошлом году «Монарху» потребовались все ресурсы, чтобы подавить выступления протестующих рабочих). Звали барышню Даффи Уиг&. В глазах Рейха она была воплощением современной карьеристки — девственницы-соблазнительницы.