19 июля. Альфа Центавра. Остановились в «Эксельсиоре». Тут все говорят по-английски, так что никаких проблем. Но воду пить не дают. Кошмар. Сходила к тому прекрасному мастеру кружев, которого порекомендовала Линда. Купила пять ярдов за сущий бесценок.
Все тут грязнули и конченые бесстыдники. Отвратительно. И такие грубые! Том снимал какую-то идиотскую церемонию. Стали на нас кричать. Пытались украсть камеру. Появился местный чиновник и начал лопотать на ломаном английском. «Они говорят, не надо больше, пожалуйста. Прекратите». Том: «Что прекратить?» Чиновник: «Религия. Сакральное. Нельзя смотреть. Прекратите». Том: «Вы что, издеваетесь? Вот эта клоунада — религия?» Чиновник: «Да, пожалуйста». (Показывает на камеру.) «Отдайте, пожалуйста. Должен прекратить, пожалуйста». Том (мне): «Нет, ну они реально издеваются. Отдать камеру за четыреста долларов только из-за того, что ею пару религиозных снимков сделали». Я: «Если в Нотр-Даме такое прокатывает, то почему бы и не здесь?» Том заплатил какой-то штраф, и мы ушли.
Наткнулись на Трамбуллов и Роджерсов. Они нас отвели в чудесное бистро, где сейчас играет Клайд Пиппин. Я так заскучала по мелодиям старого «Ки-клуба». Люблю этого человека. Том такой забавный, делает вид, что у него важные переговоры. Сказал, будто он крутой сенатор с Сатурна. Сказал, что он тут для расследования. Всех до смерти напугал. Смешно, правда? Думала, помру со смеху. Дальше на Бетельгейзе.
Неизбежные противоречия конфликтующих культур вылились в Великую галактическую войну. Бетельгейзе обанкротилась и, пребывая в отчаянном положении, предприняла дорогостоящий сомнительный эксперимент. Правительство свергли и установили деспотический однопартийный режим во главе с экономическим диктатором.
23 июля. Бетельгейзе. Остановились в «Эксельсиоре». Тут все говорят по-английски, так что никаких проблем. Не поняла, откуда разговоры про всеобщие бедность и дефицит. Ничего подобного. Кормежка чудесная. Мороженое, масло, яйца, все что пожелаешь, есть в гостинице. Все эти разговоры про несчастья — чухня. Все официанты, горничные и остальные выглядят веселыми и улыбаются. А самолеты «Мадинны» летают по строгому расписанию.
Сходила к той чудесной парикмахерше, которую мне Линда посоветовала. Набрала мужества в охапку и обрезала волосы. Шик-блеск, но боялась Тому показаться. Когда он наконец увидел, пришел в ярость! Сказал, я похожа на чертову иностранку. Ничего страшного, привыкнет.
Наткнулись на Трамбуллов и Роджерсов. Они нас отвели в чудесное бистро, где сейчас играет Клайд Пиппин. Люблю этого человека! Провела в поездке два месяца и наконец почувствовала себя достаточно космополитичной, чтобы к нему подойти. Я бы раньше ни за что на такое не осмелилась. А сейчас я такая элегантная, такая няшка! Сказала: «Мистер Пиппин, я двадцать лет вами восторгаюсь, с самого детства». Он: «Спасибо, солнышко». Я: «Всегда восхищалась тем, как вы исполняете Крону». Он: «Нет-нет, это Чарли Хойт. Я никогда ее не пою, солнышко». Я: «Ну, я же никогда не спрашивала автограф у Чарли Хойта, а сейчас прошу у вас». Я перемудрила, наверное.
Завтра улетаем в Андромеду. Я в предвкушении. Сливки на тортике всей поездки.
Вероятно, самым потрясающим случаем за всю историю космических исследований стало открытие того факта, что путешествие во времени уже известно в Андромеде. Ограниченное использование технологии ученым, историкам и студентам разрешено с 2754 г.
1 августа. Андромеда. Остановились в «Эксельсиоре». Тут все божественно говорят по-английски. Мы с Томом вооружились рекомендательными письмами от Торговой палаты, НАП, сенатора Уилкинса и Джо Кейтса, у которого племянник фактически всем Госдепом рулит. Мы хотели путешествие во времени. Они сказали — нет, туристам нельзя. Слишком дорого, только для научных исследований. Том в итоге их нагнул, кое-где сблефовал, кое-кому пригрозил. Они согласились. С этими яйцеголовыми нянчиться не стоит.
Том выбрал 5 сентября 1665-го в Лондоне. Я: «Почему?» Том: «Это день Великого Пожара, уничтожившего Лондон. Я всегда мечтал. Всегда хотел его посмотреть». Я: «Не будь ребенком. Огонь везде одинаковый. Лучше одежды Марии-Антуанетты посмотрим». Том: «Нет. Это моя заслуга. Поэтому будем смотреть то, что я захочу». Эгоистичная скотина! Пришлось обменять доллары на деньги семнадцатого века. Пришлось переодеться в одежду семнадцатого века. Думаю, ее даже не стирали. Я чуть не отказалась. Я как чувствовала. Огонь везде одинаковый. Но мы там купили божественное серебро, китайский фарфор и десять наборов божественной посуды. И чайный сервиз! В кои-то веки Тому не о чем ныть. Он себе купил шесть мечей и шлем для украшения гостиной. Самое забавное, что мы едва понимали местных. Они в 1665-м своего родного английского еще толком не выучили. На следующей неделе домой.
Сверхсветовые перемещения создают во Вселенной физический парадокс. Хотя путешественник осознает интервал времени, потраченного на перемещение звездолета (субъективная хронология), в действительности перемещается он так стремительно, что для внешнего мира времени словно бы и не проходит вовсе (объективная хронология). Другими словами, если космический корабль покидает Андромеду 1 августа и направляется к Земле, то и прибывает 1 августа. Для Вселенной не прошло ни мгновения. А вот на борту корабля, странствующего со сверхсветовой скоростью, пройдет семь дней.
20 августа. Мы дома. Хотя в этом дневнике стоит дата 20 августа, на Земле в действительности 14 июня. Никак не могу привыкнуть к СХ и ОХ. По нашему счету три месяца прошло, а на Земле всего 14 дней. Ненавижу. Такое чувство, что вовсе из дома и не улетала.
Раздарили все привезенные подарки. Линда совершенно невыносимая. Настаивает, что заказывала у меня на Каллисто пеньюар шокирующего розового цвета, а не ляпис-лазурного. Это чушь собачья, она сама это знает. К ее волосам «шокирующий розовый» не подходит. Том в ярости. Забыл снять заглушку с объектива, когда фотографировал Великий Пожар. Все снимки пустые. Никто не верит, что он всех нагнул и заставил себя послать в прошлое.
Трамбуллы и Роджерсы нам отзвонились. Приглашают посидеть и выпить за возвращение. Предложили новый «Колони-клуб». Там Клайд Пиппин, чудесно. Страсть как хочется пойти, но пришлось отказаться. Слишком устала. Вселенная — классное местечко для турпоездки, но я бы сдурела там жить постоянно.
Убийственный Фаренгейт
Он не знает, кто из нас я в эти дни, но они знают одно. Ты должен быть самим собой, жить своей жизнью и умереть своей смертью.
Рисовые поля на Парагоне-3 тянутся на сотни миль, как бесконечная шахматная доска, коричневато-синяя мозаика под огненно-рыжим небом. По вечерам, словно дым, наплывают облака, шуршит и шепчет рис.
Длинная цепочка людей растянулась по рисовым полям в тот вечер, когда мы улетали с Парагона. Люди были напряжены, молчаливы, вооружены — ряд мрачных силуэтов под курящимся небом. У каждого был передатчик, на руке мерцал видеоэкран. Они изредка переговаривались, обращаясь сразу ко всем.
— Здесь ничего.
— Где здесь?
— Поля Джексона.
— Вы слишком уклонились на запад.
— Кто-нибудь проверил участок Гилсона?
— Да. Ничего.
— Она не могла зайти так далеко.
— Думаете, она жива?
Так, изредка перебрасываясь фразами, мрачная линия медленно перемещалась к багрово-дымному солнцу на закате. Шаг за шагом, час за часом шли они. Цепочка выглядела рядом дрожащих бриллиантов, светящихся в темноте.
— Здесь чисто.
— Ничего здесь.
— Ничего.
— Участок Аллена?
— Проверяем.
— Может, мы ее пропустили?
— Придется возвращаться.
— У Аллена нет.
— Черт побери! Мы должны найти ее!
— Мы ее найдем.
— Вот она! Сектор семь.
Линия замерла. Бриллианты вмерзли в черную жару ночи.
Экраны показывали маленькую нагую фигурку, лежащую в грязной луже на поле. Рядом был столб с именем владельца участка: Вандельер. Огни цепочки превратились в звездное скопление. Сотни мужчин собрались у крошечного тела девочки. На ее горле виднелись отпечатки пальцев. Невинное личико изуродовано, тельце истерзано, засохшая кровь твердой корочкой хрустела на лохмотьях одежды.
— Мертва, по крайней мере, уже часа три.
— Она не утоплена, избита до смерти.
Один из мужчин нагнулся и указал на пальцы ребенка. Она боролась с убийцей. Под ногтями были кожа и капельки яркой крови, еще жидкой, еще не свернувшейся.
— Почему не засохла кровь?
— Странно.
— Кровь андроидов не сворачивается.
— У Вандельера есть андроид.
— Она не могла быть убита андроидом.
— Под ее ногтями кровь андроида.
— Но андроиды не могут убивать. Они так устроены.
— Значит, один андроид устроен неправильно.
— Боже!
Термометр в этот день показывал 92,9 градуса славного Фаренгейта.
И вот мы на борту «Королевы Парагона», направляющейся на Мегастер-5. Джеймс Вандельер и его андроид. Джеймс Вандельер считал деньги и плакал. Вместе с ним в каюте второго класса был его андроид, великолепное синтетическое создание с классическими чертами и большими голубыми глазами. На его лбу рдели буквы СР, означавшие, что это один из дорогих, редких саморазвивающихся андроидов стоимостью 57 000 долларов по текущему курсу. Мы плакали, считали и спокойно наблюдали.
— Двенадцать… Четырнадцать… Шестнадцать сотен долларов, — всхлипывал Вандельер. — И все! Шестнадцать сотен долларов! Один дом стоил десять тысяч, земля — пять. А еще мебель, машины, картины, самолет… И шестнадцать тысяч долларов! Боже!