— Что приключилось с нашим забавным и, я бы сказал, трагедийным другом?
— Ягоды на одном из кустов не только созрели, но и забродили, — объяснил другой забавник, — Я пробовал было удержать его, чтобы не ел, но где там. Он совершенно пьяный.
— Артисты! — презрительно бросил Сеньор Кролик. — А для тебя, Джеймс, это должно быть уроком. Да не стойте вы все просто так. Кто-нибудь там, выведите его наружу и прогуляйте на свежем воздухе.
— Сэр?
— Да?
— Там шланг опрыскивает розы. Если сунуть его головой под холодную воду…
— Вот что значит быть умственно бодрым. Суньте этого циркача под струю из шланга. И будем надеяться, что он сядет при этом на какую-нибудь колючку.
— Конни, — сказала Констанс Константину, — меня беспокоит Джемми.
— Чего это?
— Разве ему не следует ходить в подготовительную группу?
— Зачем?
— Мне кажется, у него задержка в развитии.
— Ему нет еще даже трех. Конни, ты хочешь получить вундеркинда, который поступит в Гарвард в десять лет и изуродует всю свою дальнейшую жизнь? А я хочу, чтобы Джеймс рос нормальным здоровым мальчиком и чтобы его мозг не испытывал преждевременных перегрузок.
— Извините, Профессор, — сказал Джеймс, — но я бы позволил себе не согласиться с уважаемым коллегой Кротом Кроу по вопросу теории Большого взрыва в космологии.
— Космогонии, — коротко поправил Белый Крыс.
— Спасибо, сэр. Известная идея гигантского протоатома, создающего своим взрывом расширяющуюся вселенную, в высшей степени привлекательна, однако, по-моему, это чистейшей воды романтика. Я больше доверяю теории стационарного состояния — наша Вселенная постоянно обновляется, создавая из первородного водорода все новые и новые звезды и галактики.
— Но где ваши доказательства? — спросил Кроуфут Крот.
— То же, что и всегда, уравнение, — ответил Джеймс. — Энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости света.
— Джеймс? — окликнул снаружи человеческий голос, — Джемми? Куда ты подевался?
— Извините, Профессор, — смутился Джеймс, — но меня срочно вызывают.
Он подполз к приоткрытой двери сарая, кое-как протиснулся в щель и крикнул по-человечески:
— Да.
— Нам бы следовало приоткрыть дверь пошире, — раздраженно заметил Профессор — Джеймс сильно вырос.
— Ну и поче му же он не ходит? Лет ему более чем достаточно. Когда я был в его возрасте, у меня уже были внуки.
Кролики и оленихи захихикали.
— Урок закончен, — сказал Профессор и яростно взглянул па Кроуфута Крота, — Ты и твоя теория Большого взрыва! Почему бы тебе лучше не раздобыть микроскопы для семинара по биологии?
— Под землей они как-то не попадаются, — рассудительно заметил Кроу. — Честно говоря, я даже не знаю, как они выглядят. Вы можете описать мне микроскоп в математических терминах?
— Е равно эм-цэ квадрат, — отрезал Профессор и вышел, кипя негодованием.
При таком его настроении ученикам еще сильно повезло, что он их распустил, а не устроил экзамен и не повыносил всех до единого.
Профессора беспокоил Джеймс Джеймс Моррисон Моррисон, которому было уже больше двух лет, а он все еще не умел говорить на человеческом языке и даже ходить. Не в силах отделаться от смутного чувства вины и желая разобраться в своих чувствах, Белый Крыс пошел на берег утиного пруда.
— Вот я и один, — сказал он себе.
Подплывших из любопытства диких уток он начисто игнорировал. Любому известно, что эти несчастные кряквы абсолютно неспособны воспринимать драматические монологи.
— Мудрость не скована жесткими рамками, она ласковым дождем падает на нас с небес, и кто мы такие, сосуды скудельные, чтобы противиться ангелам? Я только и хочу, Джеймс, чтобы ты меня помнил. Этот день называется День отца. Тот, кто проживет его, будет ежегодно давать пир своим соседям. Старики забывают, но не лучше ли безропотно сносить пращи и стрелы безжалостной судьбы?
И он завел нечто среднее между ворчанием и песней:
Там, где катит свои воды старый Раритен,
Будет вечно стоять наш Раттерс.
Ведь он стоял там до потопа и стоит теперь —
Там, где катит свои воды старый Раритен.
Заметно воспрянув духом, Профессор вернулся в Большую красную школу и начал готовиться к первой лекции по новой математике.
— Ноль, — сказал он себе — Один. Десять. Одиннадцать. Сто. Сто один.
Это он считал в двоичной арифметике.
Тем временем Джеймс Джеймс Моррисон Моррисон закончил свой ланч (салат из курицы, ломтик хлеба с маслом, апельсиновый сок и молоко) и находился на втором этаже у себя в постели, вроде бы погруженный в дремоту, но в действительности беседуя с принцессой, удобно пристроившейся у него на груди.
— Я люблю тебя, — сказал Джеймс, — но ты считаешь это само собой разумеющимся. Все вы, женщины, одинаковы.
— Это потому, Джеймс, что ты любишь все подряд.
— А разве не так следует поступать?
— Конечно же нет. Разумеется, каждый должен любить меня, но уж никак не все подряд. Это меня унижает.
— Принцесса, а ты действительно бурмесская принцесса?
— Ты вроде бы говорил, что любишь меня.
— Но я случайно узнал, что ты родилась в Бруклине.
— Политика, Джеймс, политика. Папа, который служил адмиралом, был вынужден бежать. Он едва успел закинуть в сумку несколько рубинов и через какие-то часы оказался в Бруклине.
— Но почему же именно Бруклин?
— Самолет был захвачен террористами.
— А что такое рубин?
— Спроси у своего Профессора, — отрезала принцесса.
— Ага! Ревнуешь. Ревнуешь. Я знал, что поймаю тебя.
— Так кто же кого считает само собой разумеющимся?
— Я. Сдвинься с горла, принцесса, я совсем не могу дышать.
— Ты мужская шовинистическая свинья, — сказала принцесса, неохотно подвигаясь, — Я для тебя не более чем сексуальный символ.
— Слушай, а почему бы тебе не вступить в мисслеггорновское движение «Свободу курицам»?
— Мне, сэр? Да что у меня общего с курицами?
— Я заметил, что ты прекрасно расправилась с моим куриным салатом. И не притворяйся, пожалуйста, что не понимаешь, о чем я. Я видел тебя на столе, когда мама загружала посудомойку. Мне показалось, что майонез совершенно кошмарный.
— Ну что ты хочешь, магазинный.
— А ты не могла бы научить маму готовить домашний майонез?
— Я, сэр? Да что у меня общего с этими кухнями? Я оставляю их прислуге.
— Ага! Еще раз поймал.
— Я ненавижу тебя, — сказала принцесса. — Ты мне отвратителен.
— Ты любишь меня, — убежденно сказал Джеймс Джеймс, — Ты любишь меня, и никуда тебе от этого не деться. Ты вся в моей власти.
— А есть в этом красном сарае другие кошки?
— Нет, — рассмеялся Джеймс. — Ты единственная и неповторимая принцесса Красной горки.
И тут снаружи донеслись непонятный шум, визги и рявканье.
— Что там такое? — воскликнул Джеймс.
Принцесса в два прыжка вскочила на подоконник и тут же вернулась.
— Да просто две бродячие собаки играют с Джорджем Сурком, — доложила она безразличным голосом. — Так что ты там говорил насчет меня…
— Играют? Судя по звуку, это не очень похоже на игру. Я лучше схожу взгляну сам.
— Джеймс, ты же не можешь ходить.
— А вот сейчас пойду всем чертям назло.
Джеймс Джеймс завис над краем постели и шлепнулся на пол. Он ухватился за край кровати и кое-как встал. Затем, неуверенно пошатываясь, Джеймс подошел к окну.
— Они не играют. Джордж попал в серьезную переделку.
Цепляясь за стены и косяки, Джеймс выбрался из комнаты.
Лестницу он преодолел, садясь поочередно на каждую ступеньку, открыл дверь ударом головы и вот уже был на зеленой лужайке, шагая, качаясь, спотыкаясь, падая, снова вставая и тем не менее уверенно приближаясь к «несравненному изыскателю», которого рвали две большие тощие дворняги.
Они рычали и щелкали зубами, но Джеймс уже прикрыл Джорджа В. Сурка, готовый защищать его до последнего. Джеймс брыкался на собак и размахивал руками, он ругал их на языке животных такими словами, что привести их здесь не предоставляется удобным. Его решимость и отвага ошеломили дворняг, они повернулись и убежали прочь, делая вид, что, в общем-то, все это была игра. Джеймс встал на колени, поднял Сурка с земли, кое-как поднялся на ноги и пошел к большому красному сараю.
— Спасибо, — сказал Джордж.
— Да заткнись ты, — отмахнулся Джеймс.
Когда они добрались до школы, все уже были в сборе. Они видели все, что произошло. Джеймс сел, не выпуская Сурка из рук.
— Хищники! Бандюганы! — рычал Сеньор Кролик. — По соседству с такой публикой никто не может чувствовать себя в безопасности. В том-то и беда со всеми этими добренькими, любящими всех без разбора. Постарайся их понять. Будь с ними добр. Помоги им. Помочь? В чем им помочь? В убийствах?
— Есть треугольник земли на нашей ферме, — слабеющим голосом сказал Джорж В. Сурок, — площадью точно в один запятая шесть десятых акра. Он вдается в соседний участок, где живет свинья Пола. Скажи Поле, что она должна уважать наши… Она должна… наши гра…
— Я скажу ей, — обещал Джеймс и заплакал.
Они взяли тело Сурка из рук Джеймса, отнесли его в рощу и оставили на волю стихиям. Животные не хоронят своих мертвых. Джеймс так и сидел на том же самом месте, по его щекам катились слезы.
— А мальчонка-то крут, — сказал один из забавников.
— Да, у него есть все, что полагается иметь мужику. Ты видел, как он дрался с этими псами, а ведь их было двое, оба вооруженные до зубов, против одного безоружного. Двое на одного!
— Ага. Слышь, мальчонка, все уже кончилось. Ты когда-нибудь слышал историю про мужика, который приходит в мясную лавку, ты уж извини за такое выражение? — Забавник толкнул своего дружка крылом в бок. — «Дайте мне, пожалуйста, два фунта бобядины». — «Вы хотите сказать, говядины?» — «Да я так и боборю: бобядины». Ну, смех! Смех, да и только. А как тебе, мальчонка?
— Ему бы следовало упасть в пруд, кхе-кхе, я бы сказал, погрузиться в воду, — решил Председатель. — А то он весь в Джордженой крови, и эти двое Коми будут задавать вопросы.