миг его разбушевавшейся фантазией. Побороть себя он был не в силах.
Не далее как сегодня полицейский комиссар Крэбб, справляясь о каком-то заурядном деле шантажиста, произнес одну фамилию неправильно, и это вдохновило Пауэла на сочинение необычайно драматической истории. Речь шла о вымышленном преступлении, о дерзком рейде, совершенном полицией в полночь, во время которого проявил чудеса героизма несуществующий лейтенант Копеник. Сейчас Пауэл узнал, что комиссар намерен наградить Копеника медалью.
— Бесчестный Эйб, ты замучил меня, — сокрушенно жаловался Пауэл.
Прозвенел звонок. Пауэл удивленно взглянул на часы (для гостей было еще не время) и поставил в положение «Открыто» чувствительный элемент замка. Замок откликался на телепатический сигнал, как камертон на соответствующую частоту. Парадная дверь отворилась.
Сразу же возник знакомый сенсорный импульс: снег/мята/ тюльпаны/тафта.
— Мэри Нойес! Пришла помочь холостяку подготовиться к приему гостей? Как мило!
— Я надеялась, что нужна тебе, Линк.
— Каждому хозяину нужна хозяйка. Мэри, с чем мне приготовить канапе?
— Я как раз недавно изобрело одну штуку. Взять острую приправу и пережарить.
Она зашла на кухню, в зрительном восприятии маленькая, а в мысленном — высокая, осанистая. Темноволосая смугляночка внешне, а в душе холодная, морозно-белая, как монахиня в белоснежной одежде.
Но ведь не то реально, что мы видим. Внешность обманчива.
— Жаль, что я не в состоянии измениться внутренне.
— Ты хочешь измениться, моя радость? (Спешу целовать тебя такою, как ты есть.)
— (И всегда лишь мысленно.) Очень бы хотела, но, увы. Мне до смерти надоел вкус мяты, который ты ощущаешь при каждой нашей встрече.
— В следующий раз добавлю льда и бренди. Хорошо смешать, и voila — отличный ерш. Мэри-коктейль.
— Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Мэри.
— Спасибо, Линк. — Но эти слова он сказал. Он всегда их говорит. Говорит, а не думает. Мэри быстро отвернулась. Прощупав ее слезы, он опечалился.
— Мэри, ты снова?
— Не снова, а всегда. Всегда. — Из глубины ее сознания рвалось как крик: — Линкольн, я люблю тебя. Люблю тебя. Образ моего отца. Символ надежности, теплоты, нежной защиты. Не отвергай меня всегда… всегда… и навсегда…
— Мэри, послушай…
— Линк, зачем же говорить? К чему слова? Невыносимо, когда между нами стоят слова.
— Ты мой друг, Мэри. Я разделю с тобой все твои горести. Все радости.
— Но не любовь.
— Нет, не любовь, моя голубка. Не надо так терзать себя. Все, кроме любви.
— Но у меня — пусть бог меня помилует — хватит любви и для двоих.
— Пусть бог помилует обоих нас, но для двоих нужно, чтобы любили двое.
— Все эсперы должны жениться до сорока лет. Этого требует устав. Ты знаешь, Линк.
— Знаю.
— Мы дружны. Женись на мне, Линкольн. Дай мне год, я больше не прошу. Один короткий год, чтобы любить тебя. Я не стану тебя удерживать. Я отпущу тебя. Тебе не придется меня ненавидеть. Милый, как мало я прошу… как мало у тебя прошу.
Зазвенел звонок. Пауэл растерянно взглянул на Мэри.
— Гости, — пробормотал он и поставил чувствительный элемент звонка в положение «Открыто».
В ту же секунду Мэри направила более мощный импульс: «Закрыто». Сигналы сложились, дверь осталась закрытой.
— Сперва ответь мне, Линкольн.
— Я не могу ответить так, как тебе хочется.
Опять звонок.
Он крепко взял ее за плечи и, не отпуская, очень пристально посмотрел ей в глаза.
— Ты вторая. Загляни в меня как можно глубже. Что у меня в мыслях? Что на сердце? Каков мой ответ?
Он снял все блоки. Образы, чувства, мысли с грохотом ринулись и закружили ее в жарком и грозном водовороте… Она и боялась, и замирала в радостном ожидании, но…
— Снег. Мята. Тюльпаны. Тафта, — произнесла Мэри устало. — Идите встречать гостей, мистер Пауэл. Я приготовлю вам канапе. Это единственное, на что я пригодна.
Пауэл поцеловал ее, потом прошел через гостиную и отпер парадную дверь. Тотчас же в дом ворвался сверкающий, искрометный невидимый поток, а вслед за тем вошли и гости.
Началась вечеринка эсперов.
— Экинс! Червил! Тэйт! Помилосердствуйте! Да вы взгляните только, что мы тут наплели.
Телепатическая болтовня умолкла. Прошло мгновение; собравшись с мыслями, гости весело расхохотались.
— Точно так мы лопотали когда-то в детском саду. Пожалейте беднягу хозяина. От этой мешанины можно помешаться. Должна же быть какая-то система, я уж не говорю о красоте.
— Предложите схему, Линк.
— Что бы вы хотели?
— Математическая кривая? Музыка? Плетенка? Архитектурный проект?
— Все, что угодно. Все, что вам угодно. Только чтобы свербило мозги.
Новый взрыв хохота приветствовал слово «прийти», которое по недосмотру Мэри Нойес проскочило за край плетенки еще раз прозвенел звонок, и в комнату вошел адвокат-2 интерпланетного суда совести. Он привел девушку, застенчивую, тихую, на редкость привлекательную внешне. Телепатически она была наивна и поверхностна. Типичная третьяшка.
— Приветствую, друзья. Приветствую. Слезная просьба извинить за опоздание. Причина — флердоранж, обручальные кольца… весь этот ассоциативный ряд… Только что сделал предложение.
— И боюсь, что оно принято, — сказала девушка с улыбкой.
— Не вслух! — оборвал адвокат. — Тут не галдят, как на сборище третьеступенников. Я же предупреждал тебя.
— Я забыла, — опять невольно вырвалось у девушки, и по гостиной заметались горячие волны испуга и смущения. Но тут к бедняжке подошел Линкольн Пауэл и ласково взял ее за руку. Рука дрожала.
— Не обращайте на него внимания, дорогая. Это всего лишь второступенный сноб. Я хозяин этого дома Линкольн Пауэл. Шерлок Холмс на жалованье. Если жених вас колотит, я помогу ему раскаяться. Сейчас я познакомлю вас с вашими соущербниками. — Он повел ее по гостиной. — Это вот Гас Тэйт, он знахарь-шарлатан. Рядом с ним Сэм и Салли Экинс. Сэм тоже шаманит, а Сами микропедиатр-два. Они только что прилетели с Венеры. Гостят у нас…
— Здрав… Ой, то есть здравствуйте.
— Толстяк, сидящий на полу, Уалди Червил, архитектор-два. Блондиночка, которую он держит на коленях, его супруга, Джун. Она редактор-два. Их сын, Гален, разговаривает с Эллери Уэстом. Галли — студент политехник-три.
Молодой Гален Червил с негодованием стал объяснять, что получил — как раз сегодня — вторую ступень, что он может хоть год обходиться без слов. Пауэл прервал его и на уровне, недоступном восприятию девушки, растолковал, по какой причине допустил он эту вполне сознательную ошибку.
— О! — воскликнул Гален. — Братья и сестры третьячки, нашего полку прибыло. Это отрадно. Я совсем было струхнул тут в одиночестве, среди глубинных щупачей.
— Да что вы! Мне сперва тоже было страшновато, а теперь как будто ничего.
— А вот наша хозяйка Мэри Нойес.
— Добрый вечер. Канапе?
— Спасибо. Какие они у вас красивые, миссис Пауэл!
— Что, если нам поиграть? — быстро вмешался Пауэл. — Кто хочет играть в шарады?
В темной нише, прильнув к двери, ведущей из сада в дом, прятался Джерри Черч и жадно слушал. Джерри Черч, продрогший и окоченевший, молчаливый и жаждущий Джерри Черч.
Обида, ненависть, уязвленная гордость и жажда терзали его. Бывший эспер-2 умирал от жажды, утолить которую ему мешала мертвая хватка остракизма. Сквозь тонкую кленовую филенку просачивались одна за другой телепатемы: переливчатый и переменчивый пестрый узор. И Джерри Черч, который уже десять лет томился на голодной словесной диете, жаждал всей душой общения со своими, с навсегда потерянным для него миром эсперов.
— Я вспомнил о де Куртнэ, так как недавно наткнулся на подобный случай.
Это Огастес Тэйт подъезжает к Экинсу.
— В самом деле? Очень любопытно. Нужно было сравнить истории болезней. Кстати, я ведь прибыл на Землю только из-за де Куртнэ, досадно, что он… мм… недоступен.
Экинс явно не договаривает, а Тэйт, похоже, хочет до чего-то докопаться. Может быть, это и не так, подумал Черч, но только слишком уж напоминает дуэль их изящная манера скрещивать блоки и контрблоки.
— Послушайте, щупан. По-моему, вы довольно по-хамски ведете себя с этой бедной девочкой.
— Поглядите-ка вы на него, — пробурчал Черч. — Достопочтенный Пауэл, Его Прохиндейство, тот, что выставил меня из лиги, читает проповеди адвокату.
— С бедной девочкой? С кретинкой, было бы вернее сказать. Господи! Бывают же такие нескладехи!
— Вы несправедливы к ней. Ведь у нее всего лишь третья ступень.
— Мне от нее тошно.
— Я вы считаете… порядочным жениться на девушке, которая внушает вам такие чувства?
— Вы сентиментальный осел, Пауэл. Сами знаете: нам можно жениться только на щупачках. А эта хоть хорошенькая.
Посреди гостиной играли в шарады. Мэри Нойес тщательно маскировала образ старинным стихотворением. Что бы это могло быть? Какая-то планета и сосна. Марс и сосна? Э, нет. Марс и ель. Ну конечно, Марсель, не так уж и трудно.
— Как вам кажется, Эллери, Пауэл подходящая кандидатура?
Это уже Червил с всегдашней елейной улыбкой и с поповским брюхом.
— На пост президента?
— Да.
— Пауэл дьявольски толковый малый. Романтик и в то же время очень толковый. Лучшего президента не найти, если бы он был женат.
— Вы же сами сказали, что он романтик. Хочет жениться по любви.
— Вы, глубинные, кажется, все женитесь по любви? Слава богу, у меня только вторая ступень.
Тут в кухне с грохотом разлетелся стакан, и святоша Пауэл, не теряя времени, уже принялся обрабатывать мозгляка Гаса Тэйта.