– А, ну да, ты же еще не в курсе! Я не успел внести это в таблицу, сам только все узнал. Произошло два жестоких убийства, и пока единственное, что связывает жертвы, – это та самая шкатулка…
Он вдруг осекся, глядя в пространство перед собой и явно видя что-то свое. Ольга какое-то время ждала продолжения, но, не дождавшись, подтолкнула его:
– Та, которая была в нашем номере, перед этим пропала из комнаты Федоровых, а потом была прислана Диане Стрелецкой? Эта шкатулка связана с убийствами?
– Да, – выдохнул Володя и растерянно посмотрел на нее. – Но откуда Алекс Найт об этом знает? Когда лез к тебе со своей камерой, он перечислял возможные сюжеты для твоего будущего романа: проклятые записи, ведьма в лесу, джутовая маска… А потом сказал: «Это будет новая история про шкатулку?»
– Просто у меня уже была история про шкатулку, – напомнила Ольга.
– Да. Но с чего бы, по его мнению, тебе писать новую? Записи, ведьма, маска – все это он может знать из новостей, но не о шкатулке. То, что она связана с убийствами, мы сами выяснили несколько часов назад. Откуда Алекс Найт знает, что с ней связан какой-то сюжет? Откуда он вообще про нее знает?
Глава 18
19 июня, суббота
г. Шелково
– Мне кажется, я видела в том сне то же самое, что и ты, только более подробно, – подытожила Диана свой рассказ.
Она уже полностью приготовилась ко сну: умылась, переоделась в пижаму, расстелила постель, но ложиться не торопилась. Сидела на кровати, крутя в пальцах камень из шкатулки. Он так и остался у нее в руке, когда она торопливо захлопнула крышку, а больше ей не захотелось открывать шкатулку. И вот теперь она поглаживала подушечкой большого пальца гладкую поверхность и рассказывала Савину приснившийся накануне кошмар.
– И что же, по-твоему, это было? – поинтересовался тот. В его голосе чувствовалось напряжение. – Что ты видела?
– Это было похоже на ритуал, только я не поняла его сути. И как он связан с пожаром, который я тоже видела, мне непонятно.
– Я имел в виду скорее другое, – хмыкнул Савин. – Как думаешь: сцена, за которой ты подсматривала через окно, может быть еще одним выплывшим на поверхность подавленным воспоминанием? Ты ведь не все вспомнила о своем пребывании в доме той старухи в детстве, так?
– Ну да, более или менее отчетливо я помню только день, когда те ребята забрали меня из избушки, – задумчиво протянула Диана, старательно обращаясь к образам в своей памяти.
Образы не отвечали. Она помнила те события крайне отрывисто, что, в общем-то, вполне нормально. В конце концов, большинство людей помнит детство смутно, только самые яркие моменты.
– Еще помню, как потерялась, как старуха привела меня к себе, какие-то отдельные эпизоды… Но я пробыла там несколько дней и не могу отчетливо вспомнить, чем именно занималась. Или чем занималась старуха, если уж на то пошло.
– Тогда, возможно, ты видела что-то подобное?
– Не уверена. Женщина в моем сне была значительно моложе, чем та, что повесилась в лесу. А старуху я помню примерно такой же, хотя с тех пор и прошло семнадцать лет.
– Во сне порой путаются реальные воспоминания и фантазии, – назидательно заявил Савин. – Ведь очевидно, что взрослого Влада Федорова тоже никак не могло быть на том столе. Ему тогда было двадцать с небольшим.
– Да, что Влад делал в моем сне – тоже непонятно.
Савин помолчал какое-то время, потом вздохнул и немного печально заметил:
– Знаешь, иногда сны – это просто сны. Чаще всего, я бы сказал. Вполне возможно, что твой мозг соединил мой рассказ, наш ужин и часть тревожных для тебя воспоминаний в этот безумный микс.
– Может быть, – без особого воодушевления согласилась Диана и положила камень на прикроватную тумбочку. – Но мне не дают покоя эти слова.
– Какие?
– Любую боль можно унять. А тяжесть – забрать, – прилежно повторила Диана. – Он нашел ее… Вот кто нашел? И что он нашел? Или кого? При чем тут боль и тяжесть? Откуда вообще взялась вся эта фраза? Я слышала ее во сне дважды, очень отчетливо…
Савин не успел что-либо ответить, сформулировать какое-то предположение, когда в трубке послышались гудки параллельного звонка. Диана отняла смартфон от уха и посмотрела на экран: тот высвечивал имя майора Карпатского.
– Прости, у меня другой звонок. Потом договорим, ладно? – скороговоркой произнесла она в микрофон и, не дожидаясь ответа, завершила разговор с Савиным, чтобы торопливо ответить на новый звонок. – Добрый вечер, Вячеслав Витальевич! Вы звоните, чтобы пожелать мне доброй ночи и сладких снов?
Последнее предположение удивило ее саму, как и игривый тон, которым оно было произнесено, но Диана ничего не смогла с собой поделать: губы сами собой растянулись в улыбке, а слова прыгнули на язык без ее ведома.
Карпатского, по всей видимости, ее смелое заявление тоже сбило с толку, поскольку он не сразу нашел, что ответить. Лишь после продолжительного молчания вспомнил, зачем на самом деле звонит.
– Я хотел узнать, все ли у вас в порядке. Не было ли новых странных посланий? Или… еще чего-нибудь странного?
Диана на мгновение задумалась, не рассказать ли все-таки и ему о кошмаре, а главное – о странных ощущениях после пробуждения, но быстро отбросила эту мысль. Уже уяснила, что в вещие сны майор не верит, как и во всякую чертовщину, а потому под «странным» наверняка имеет в виду что-нибудь другое.
– Пока ничего нового не случилось. Если бы мне еще что-то прислали, я бы сразу вам сообщила. А что? Вы узнали что-нибудь о шкатулке?
В трубке снова повисло молчание, заставившее сердце ускорить ритм, но Карпатский успокоил:
– Пока ничего конкретного. Наш эксперт еще работает с ней. Но я хотел бы уточнить: как вы ее открыли?
Диана слегка растерялась.
– В смысле? Открыла – и все. Просто подняла крышку.
– Никуда не нажимали, нигде не отмыкали невидимый замок?
– Да нет там никакого замка! Она не закрыта.
Карпатский тихо хмыкнул и немного помолчал, но потом все-таки признался:
– Странно, кроме вас, больше никому не удалось открыть шкатулку.
– А кто еще пытался?
– Ну… Я, Соболев, Логинов… Это эксперт наш. И так, еще несколько человек. Шкатулка не открывается, словно заперта на невидимый замок.
Диана задумалась, отчаянно пытаясь вспомнить, заметила ли что-то подобное. Может, она случайно как-то по-особенному взяла шкатулку, когда открывала? Да вроде нет, та просто стояла на столе.
– Если хотите, я могу завтра подъехать и еще раз попробовать ее открыть.
– Да нет, не надо. Если будет нужно, я вас вызову. А пока мы не разобрались, что все это значит, пожалуйста, будьте осторожны. И не открывайте дверь незнакомцам.
– М-м-м… Я вообще-то часть лишних вещей продаю перед переездом. Ко мне сейчас каждый день приходят незнакомые люди.
– Можете временно ни с кем не договариваться?
Диане послышались в его тоне реальные тревога и озабоченность, которыми она тут же заразилась.
– Вячеслав Витальевич, что происходит?
Он вздохнул и признался:
– Я сам пока не понимаю, если честно. Поэтому просто прошу вас вести себя осмотрительно. Не пускайте никого в дом хотя бы пару дней. Особенно в позднее время. Даже если вам кажется, что видите кого-то знакомого. Даже если это женщина. Особенно, если это женщина. Хорошо?
– Хорошо, – тихо и медленно выдавила она, чувствуя, как на смену тревоге приходит страх.
– Вот и славно.
Теперь в его тоне прозвучало облегчение, и накатывающий на Диану страх моментально тоже развеялся. Если она в безопасности, пока ее дверь заперта и посторонних нет в квартире, значит, не все так страшно.
– Тогда на этом все. Хотя нет, еще одно…
– Что?
– Доброй ночи, Диана, – произнес он после очередной короткой паузы, и она почти как наяву увидела знакомую сдержанную улыбку. – Сладких снов.
– И вам того же, Вячеслав Витальевич, – уже совсем весело отозвалась Диана, тоже расплываясь в улыбке.
Однако, сбросив звонок, она все же встала, дошла до входной двери и проверила, что та закрыта на все замки и щеколду. Только после этого улеглась и выключила лампу на прикроватной тумбочке.
Было еще не очень поздно, но Диана так плохо и мало спала прошлой ночью, что решила восполнить недосып сегодня. Солнце уже село, его свет погас, но за окном еще активно сновали машины, светились вывески и фонари, и это ощущение близости жизни и цивилизации успокаивало.
Она сама не заметила, как провалилась в сон. Поняла это, только когда так же внезапно проснулась, дотянулась до смартфона и посмотрела на часы: те показывали начало третьего, отчего ей стало немного не по себе. Примерно в это же время она проснулась накануне.
Сегодня Диана хотя бы не чувствовала ничьего присутствия в собственной постели. Однако что-то все-таки было не так. Отчего-то же она проснулась?
Она посмотрела на дверь в спальню: та была прикрыта, между полотном и косяком оставался узенький зазор. Уже пару месяцев Диана оставляла в прихожей свет. Не верхний, а маленькое бра на стене, чтобы было нестрашно ночью идти в туалет. После всех недавних событий у нее развился страх перед кромешной темнотой. По той же причине она перестала задергивать на ночь шторы, позволяя уличному освещению литься в окна.
Вот и сейчас в комнате царил скорее сумрак, чем тьма, а в щель между дверью и косяком просачивался свет из прихожей.
Но его было слишком много. Диана просыпалась по ночам и раньше, видела полоску света на полу и стене, а потому прекрасно знала, какой она должна быть: довольно тусклой. Однако сейчас та была довольно яркой, как если бы горел не только бра, но и верхний свет в кухне.
Сердце екнуло и забилось быстрей, стало трудно дышать. Прежде чем Диана начала мучительно вспоминать, не забыла ли погасить свет на кухне, в тишине квартиры раздалось сначала тихое звяканье, а потом – скрежет ножек стула по полу, как если бы кто-то подвинул стул. Тихие шаги пересекли кухню. Что-то щелкнуло, и через несколько мгновение стало слышно, как зашумела нагревающаяся в чайнике вода.