Теперь я хочу сказать, что ваш опыт быть самим собой это тоже контролируемая галлюцинация, порождённая мозгом. Мысль кажется странной, правда? Ладно, зрительные иллюзии могут обмануть мои глаза, но как я могу обмануться в том, что значит быть мной? Для большинства из нас опыт быть человеком настолько привычен, унифицирован и постоянен, что трудно не принимать его как нечто само собой разумеющееся. Но ведь существует много разных способов получать опыт быть собой.
Глава 1
1
Она открыла глаза и обнаружила, что находится посреди молочно-белого облака. Пульсирующий размытый свет растекался под ее взглядом, как пар кипящего азота под рукой физика-экспериментатора.
Она отводила глаза влево, и за ними вдогонку устремлялись странные кружащие перед ней объекты – бесформенные темные пятна, а также полупрозрачные волоски. Всякий раз они неизбежно опаздывали за взглядом, вынужденные разгонять кремовое, похожее на жирные сливки, облако и увлекать за собой тяжелые волны. Смотрела вверх и изогнутые палочки поднимались с тем, чтобы оказаться ровно в той позиции, в которой были ранее.
– Миссис Холмс…
Мерцающий голос походил на журчание родника или звон колокольчиков. Он был тихим и далеким. Призрачным словно дыхание спящего ребенка.
Она подняла руку и не увидела ее. Облако не вздрогнуло и не шелохнулось потревоженное этим движением.
Может ей только показалось, что она сделала это?
Она вдохнула и не ощутила сырости в окружающем воздухе. Облизнула губы, почувствовав отвратительный вкус засохшей слюны, пропитавшейся горячим дыханием. Разве облако или туман могут быть настолько сухими? Разве можно в них изнывать от жажды? Это…
Ее зрение сфокусировалось. Размытые текстуры обрели четкость.
…это – потолок.
Она лежала на спине посреди кровати укрытой покрывалом с машинками из мультфильма «Тачки». А где-то теперь уже гораздо ближе опять раздался голос.
– Катя?
– Александр? – попыталась ответить она, но горло, казалось, заполнили засохшими колючками чертополоха, и получился лишь низкий нечленораздельный скрежещущий звук.
Как она оказалась тут? Что произошло на кухне? Она потеряла сознание, и ее перенес сюда муж? А может ей все это лишь приснилось?
Она села и ужаснулась, увидев мокрые лишь чуть подсохшие кроссовки. Завалиться на кровать в обуви, – для нее это было невообразимо. Подобного она не позволяла никому и всегда ужасалась подобной манере у героев американских кинофильмов.
Квартира казалась той же, но одновременно другой. Полки в шкафах покрылись пылью. Фотография, которую она недавно швырнула об стену опять стояла на месте. Рамка была целая. Никакой трещины.
Плоский телевизор на комоде несколько подрос в размерах и сменил производителя – Panasonic превратился в Samsung. На письменном столе место ноутбука занял планшет Apple.
– Что произошло? Я отключилась и за это время крохотные человечки очередной раз перенесли меня в параллельный мир?
– Ах вот ты где? – в комнату вошел Дима. – Не думаю, что он параллельный, скорее перпендикулярный. Иначе бы мы не встретились снова.
– Ты? – она удивилась. Меньше всего она рассчитывала встретиться с ним. – Как…
– Дверь была открыта, – он сел в кресло напротив.
– А где Александр?
– Александр? Какой такой Александр? Я думал, ты ищешь Максима.
– Погоди, – Катя встала и прошла на кухню.
На столе стояла пустая бутылка с крепостной стеной на этикетке, пустая пиала и пепельница заполненная окурками. Кухня не изменилась. Но мужа здесь не было. Она заглянула в туалет и опять вернулась в комнату.
– Ты куда делся в прошлый раз? Поднялся за ключами и пропал? – спросила она, стараясь, чтобы в ее голосе не звучала настороженность.
– Что? Это ты ушла. Я подумал, что обидел тебя чем-то, и ты решила добираться досюда сама. Затем мне позвонила Света. Звучит удивительно, но она действительно смогла дозвониться до меня. Настоящей любви не страшны никакие проблемы со связью, да?
– Гораздо удивительней то, что ты почему-то назвал машину моего мужа своей.
– Машину твоего мужа? Ты о Мазерати? Я ничего не хочу сказать, но сдается, ты что-то путаешь. Мазерати – моя машина. Можешь проверить. Сейчас она стоит под твоими окнами, выгляни и убедись сама.
Катя подошла к окну и отдернула занавеску. У подъезда действительно стоял автомобиль, напоминающий машину мужа.
Она покачнулась и, почувствовав слабость, оперлась о подоконник.
– У меня какие-то провалы. Память как решето. Я помню, что вместо тебя меня подвозил муж, а потом я встретила его тут, но это был уже не совсем он… сложно объяснить… это был Александр, но гораздо старше, как пришелец из другого времени… а затем что-то произошло, что-то странное и теперь его нет…
– Дима, – она схватила его за руку. – Я что больна? Это все галлюцинации? Я брежу?
– Ну, – он усмехнулся. – Что касается меня, могу заверить, я – не глюк какой-нибудь и не плод твоей фантазии. По крайней мере, не ощущаю себя таким. Я кажусь себе вполне цельной личностью.
Она не слушала его. Не нуждалась в словах или в шутках. Ей достаточно было молчаливого внимания. Толики соучастия. Мизера эмпатии.
– Я запуталась окончательно. Порой всё кажется нормальным и логичным. Всему находится объяснение, события увязываются одно с другим, звено за звеном выстраиваются в хронологическую цепь. Но, через миг уже опять все перемешалось и запуталось. Такое чувство, будто разные времена сошлись в одной точке. Не просто разные времена. Разные судьбы. Словно я – не один человек, а собрана из разных людей с одинаковыми именами, во многом похожих, но все же сильно отличающихся.
Она вздохнула, и он сжал ее ладонь, давая почувствовать, что все еще рядом, а не исчез в калейдоскопе миров и времен.
– Или во вселенной произошел сбой, и подброшенная монетка падает одновременно обеими сторонами вверх и при этом еще становится на ребро.
Они помолчали, и когда он понял, что пауза затягивается, задал вопрос об ответе, на который уже догадался.
– Макса ты не застала, да?
– Не застала. Вместо него я встретила мужа, он сказал, что наш сын в Сосновом Бору.
– Логично. Где ему еще быть, когда эвакуация из школы закончилась.
– Дима, я не думаю, что она вообще начиналась.
– Александр, которого ты звала это и есть муж? Отец Макса? И где он?
– Не знаю. Исчез.
– Бросил тебя в то время, когда город вот-вот смоет? По радио передали, что через час будет большой сброс воды. Треть города, наверное, затопит. В принципе я не удивлен. Макс вроде с ним не очень ладил.
– Александр мог ладить с людьми, если ему от них было что-то надо. Не более того. Ни от меня, ни от Макса ему ничего надо не было. Последний год, он на нас просто вымещал свою злобу от того, что у него неважно шли дела на работе. Мы были – его персональными грушами для битья.
– Он вас бил?
– Не помню. Вроде нет, – она смахнула навернувшуюся слезу. – А как ты?
– Мы направляемся в сосновый бор. Пора выметаться из этого города. Когда проезжали мимо, я вспомнил о тебе и Максе. И мы решили подобрать вас. Мы же, – последние живые души здесь и должны заботиться друг о друге.
– Спасибо, – она потянулась и обняла юношу. – А как твоя девушка воспримет то, что я…
– Она все отлично понимает. Она суперская девчонка, я уверен, что вы поладите.
Суперская? Какое детское слово. Выходит, Дима не такой уж и взрослый, раз употребляет слова, от которых за версту разит инфантилизмом. Все говорит о том, что у него, осталась некоторая очаровательная наивность в отношении женского пола. Катя ощутила себя мудрой старой черепахой. У нее имелись сомнения, в том, что две паучихи смогут ужиться в одной стеклянной банке, но она не стала их озвучивать.
Он увидел фотографию на средней полке книжного шкафа.
– Странно. Как ты могла так сохраниться? Может действительно что-то со временем произошло? Ты угодила в червоточину? Помнишь что-нибудь? Ощущение полета? Туннель?
– Ничего подобного. Но когда я смотрю на эту фотографию, я не узнаю себя. Мне кажется, это какой-то гребанный двойник, который похитил мою жизнь.
– Во как… – парень задумался. – Селфифобия прямо. Давай мыслить рационально. Я помню, что мать Макса – то есть ты – погибла. Последнее, что помнишь ты – как ты гуляешь с семилетним сыном. Что если тебя воскресил какой-то ученый маньяк? Твой убитый горем муж, например…
– Александр, – она горько усмехнулась. – Он не подходит на эту роль…
– …замораживает твой мозг, или клетку твоей печени, и все эти годы бьется над технологией твоего клонирования. Но никто не знает, что такое душа. Будешь ли ты новой личностью, или будешь той самой погибшей любящей его супругой. Узнать это он сможет, только когда вырастит тебя в своей секретной лаборатории. И к его невыразимому горю, ты оказываешься новой личностью, не разделяешь его чувств и даже не помнишь его. Он расстроенный, злой, обкалывает тебя наркотиком (убить тебя у него не поднимается рука, ты же выглядишь точно, так, как и его любимая) и выбрасывает посреди волжской набережной. А когда ты приходишь в себя, обнаруживается, что к тебе вернулась память. Но при всем этом, ты по-прежнему другой человек и ты подсознательно ощущаешь это, смотря на старые фотографии.
– Ты не пробовал писать романы?
– Пробовал. Но в моей заднице слишком мало клея.
– Мой муж не подходит на роль убитого горем ученого маньяка. Да вообще, никто, из тех кого я знаю, не мог бы воскресить меня таким образом, даже если бы у кого-то из них была такая возможность.
– Ты не права. С мужем я может и погорячился. Но я знаю одного такого человека. Жаль, что ты его не застала, но я уверен, что Сосновый бор – это именно то место где вы встретитесь.
2
У подъезда стоял тот самый «Мазерати», из которого некоторое время назад ее вытолкнул муж. Блондинка лет двадцати на пассажирском кресле курила длинную коричневую сигарету и стряхивала пепел в открытое окно. Когда они вышли, она даже не посмотрела в их сторону, поглощенная собственным айфоном.
– Светлячок, я прошу тебя всё-таки не курить внутри.
– Ой, киса, не начинай. Какие проблемы? Я же открыла окно!
Блондинка, выкинула окурок и вышла из машины.
– Привет, – она смерила Катю взглядом холодных бесцветных глаз. – Ты молодо выглядишь для своих лет.
Девушка показалась ей знакомой. Где-то она видела уже эти ровные брови, этот идеальный носик и пухлые вечно капризные губки.
– Здравствуйте, – Катя почувствовала, что оказалась права, и, несмотря на то, что Дима, называл свою подругу «суперской» и «все-понимающей», сейчас ей и взглядом, и интонацией дали понять кто из них тут лишняя.
Молодой человек подвинул пассажирское кресло и сложил спинку.
– Может не стоит? – Катя нерешительно переступила с ноги на ногу, меньше всего ей хотелось влезать с разборки со Светой и доказывать той, что у нее нет никаких видов на ее парня. А именно это могло произойти, судя по напускному безразличию на лице подруги молодого человека.
– Я могу добраться сама. Мне это совсем не сложно. А вы наверняка… вам наверняка хочется побыть наедине…
– Не выдумывай, – Дима взял ее за локоть и подвел к двери. – Давай забирайся на заднее. Я же говорил, мы последние люди на земле должны помогать друг другу. Правда, Светусь?
– Ага, – однако, при этом блондинка сморщилась так, словно ей повезло наступить на собачье дерьмо.
На зеркальце под лобовым стеклом висел тот же Микки Маус, что и в машине мужа, – улыбающийся от уха до уха во всю свою мышиную морду.
Они устроились в креслах. Тихо заурчал двигатель. «Мазерати» поплыл между домами по залитым водой дорожкам. Света пальцами с ноготками, покрытыми многотонным переливающимся всеми цветами маникюром, принялась тыкать в экран аудиосистемы.
Из динамиков раздалась однообразная клубная музыка.
Минуты две никто не осмеливался заговорить. Музыка лишь усиливала повисшее в салоне напряжение.
– Катя, – нарушила молчание Света, – А где же ваш сын?
– Я… не знаю…
– Котик, – обратилась она к парню. – Что-то мне как-то не верится, что она мать твоего приятеля. Я понимаю, что ты считаешь меня тупой блондинкой. Но, однако, я не настолько тупа, чтобы не уметь различать возраст.
– Так я же и пытался тебе объяснить, солнышко, – Дима улыбнулся широкой и самой обаятельной улыбкой, на которую был способен. – Это как раз и странно. В этом есть какая-то тайна. Я думаю, что тут не обошлось без путешествий во времени или ученых-маньяков.
– Хватит, – взвизгнула девушка. – Не держи меня за дуру. Вы что серьезно решили накормить меня этой байкой. Ладно бы ты сказал, что она девушка твоего одноклассника, я бы, может, поверила и спокойно проглотила ее присутствие. Но мать!!!
– Света…
– Не ори на меня. Не смей повышать на меня голос. Лучше ответь, – давно у тебя с ней?
– У нас с ней ничего не было и нет. Я впервые встретил ее сегодня. Говорю тебе, она оказалась мамой…
– Замолчи! Значит, сегодня, пока я мучилась и страдала, ждала, как идиотка, твоего звонка, ты решил замутить с этой телкой? Ты посмотри на нее! Ей же уже под тридцать. У нее же год за два скоро пойдет.
– А ты… – Света обернулась к ней. – Что встретила моего парня и решила, что это он – твой последний шанс? Еще пару лет и тебе перестанут покупать халявную выпивку в «Перекрестке»? Еще лет пять и тебя туда вообще пускать перестанут, придется менять место дислокации на посиделки с самоваром и ветеранами труда «кому за…»?
– Послушайте. Вы не правы. Я действительно потеряла сегодня сына. И все что хочу – разыскать его. У меня в мыслях не было… Дима, почему-то предположил, что я потеряла не только ребенка, но и четырнадцать лет жизни…
– Ха, ха, ха! – с интонациями провинциального театрального актера произнесла Света закатив глаза. – И ты лапочка моя, думал, что я такая дура, что поверю в это. Хорошего же ты обо мне мнения.
– Именно потому, что я не считаю тебя дурой, я не стал тебе врать, – в интонациях молодого человека сквозил лед. – Ты сама согласилась со мной, что сегодня крайне странный день. Необычный во всем.
– Он, конечно, может быть и необычный, но знаешь, у всего должен быть предел. Посадить к нам телку, которая лишь немного старше меня и заявить, что она мать твоего знакомого. Это верх наглости и неуважения ко мне.
– Хорошо, – Дима ударил кулаком по рулевому колесу. – Я скажу тебе ту правду, которую ты хочешь услышать. Она – сестра моего знакомого.
– Вот уже ближе к теме, – Света удовлетворённо кивнула.
– И давно это у вас? – она свела большой и указательный палец, так чтобы они образовали символ «О» и несколько раз указательным пальцем другой руки совершила далеко недвусмысленные движения, понятные любому взрослому человеку.
– Света, у нас с ней ничего нет! Это сестра твоего одноклассника, с которым ты училась до того, как перешла в лицей! Я просто решил помочь ей найти брата.
– Одноклассника? То есть я его знаю?
– Знаешь. Это Максим Нилов.
– Что? – девушка дернулась и посмотрела на Екатерину. – Вы определенно смеетесь надо мной! Она – сестра этого недоразумения, этого ничтожества? Больного двинутого на всю голову шизофреника?
– Что вы сказали, – Катя подумала, что ослышалась.
Света обернулась к ней. Теперь в ее взгляде не было холода, лишь обжигающая полыхающая ярость.
– Как же я не поняла сразу… Вы и правда похожи… Ты – его сестра. Трахнутая в печень сестра спятившего ублюдка. И вероятно такая же, как и он. Ведь яблочко от яблони… Слушай ты тоже сверлила в школьной раздевалке дырки и любишь садо-мазо игры со стариками?
Тут Катя поняла, кого ей напомнила Света…
…С твоим сыночком вообще связано много недомолвок и тайн. Говорят, что в первых классах он сверлил дырки в гипсокартонной стене между раздевалками и подглядывал за старшеклассницами…
…, – она была точной копией той школьницы, что встретилась ей в школьном музее, той, что превратилась в мертвеца и рассыпалась у нее на глазах, той, которую она приняла за нечто среднее между галлюцинацией и призраком.
…твой Макс – это венец. Он и подонок, и педик одновременно. Говорят, из противоположного пола он западал только на старух, вроде тебя…
– Нет. Я – не его сестра. Но я знаю кто ты – ты мертвец. Призрак, – женщина старалась оставаться спокойной, и не выказывать своего страха перед ними. – Я – видела тебя мертвой.
– Остановись! Это уже выходит за все рамки! Она должна выместись отсюда, либо выметусь я! – Света ударила Диму по плечу. – Выметусь так, что ты больше никогда меня не увидишь.
Катя готова была сама выскочить из машины.
– Светлячок, не надо, – молодой человек как-то уменьшился в размерах, сжался и сдулся.
– Останови машину, подонок! Негодяй! Я тебе, что не рассказывала, как со мной обошелся этот тип? А ты теперь замутил с его сестрой? Ты сделал это специально, да?
Света зарыдала, содрогаясь всем телом.
– Что? Ты мне ничего не говорила? – Дима испугано переводил взгляд со своей девушки на Катю и обратно.
А ведь я чувствовала, что так и будет, – подумала женщина. – Надо было отказаться и не садиться к ним. Как только вы видите хорошего парня, знайте, что рядом с ним окажется какая-нибудь мегера и прошмандовка. Все эти хорошие мальчики всегда выбирают самых отвратительных сучек, для которых врать – что дышать. И эта потаскушка наверняка врет. Знаю я таких. Сочиняет на ходу. А когда ее прижмут, начинает биться в истерике.
– Конечно, не говорила. Потому что о таком порядочные девушки не говорят, – глаза Светы пылали яростью, гневом и страхом. – Он… Он всегда был неравнодушен ко мне, и как-то, когда мы остались вдвоем на дежурстве в школьном музее, он пытался… нет… не пытался… к чему скрывать? Он сделал это!
– Что сделал?
– Он изнасиловал меня. Изнасиловал и избил. Он делал это на протяжении нескольких часов, и я чудом выжила.
– Погоди. Но ведь тогда об этом знала бы вся школа.
Дима остановил машину на стоянке возле старого кинотеатра. Свет фар вырвал из объятий дождливой темноты афишу незнакомого фильма, мокрые поникшие кусты и дорожку из тротуарной плитки.
– Нет! Потому что все замял его папочка. Сказали, это я домогалась его, а он лишь оттолкнул меня. Сказали, это был просто несчастный случай. А потом меня попросили перейти в другую школу. Настойчиво попросили.
Юноша вылез из машины и отодвинул водительское кресло.
– Прости, – сказал он – Мы не сможем довезти тебя до Соснового Бора.
– Я понимаю…
Когда Катя протискивалась между стойкой двери и спинкой кресла, ее взгляд пересекся с торжествующим удовлетворенным взглядом Светы.
– Я всегда считала, что призраки никогда не лгут. Но, похоже, я ошибалась. Скажи, положа сердце на руку, ведь ты все это придумала, – обратился к ней Катя. – Про Макса? Ты лжешь сейчас, как и в прошлый раз, в школе. Я знаю своего сына…
– Сына? Ты такая же спятившая дура, как и он?
– …он не мог бы обидеть девушку. Тем более поднять на нее руку.
– Ненавижу, – Света отвернулась от нее, сжав кулаки. – Ненавижу его и тебя.
– Тут недалеко, – тихо прошептал Дима, помогая ей выбраться из салона. – Пройдешь мимо кинотеатра, аптеку, банк и за перекрестком увидишь стелу с приветствием. За ней начинается новый район. Там одна улица – иди не сворачивая.
– Спасибо за все, – она обняла его
– Ах ты, сука?! – тут же взвилась его подруга. – Руки прочь от моего парня! Иди в Сосновый Бор и лапай там своего братца насильника и психопата.