Он опрокинулся вместе со стулом на спину от взрыва слепящей боли: русский треснул его прямо в центр кровоподтёка от прошлого удара. Град тумаков обрушился на нос, в глаза… Во рту с хрустом сломались пара передних зубов. Русский не просто бил – он убивал. «Идиот, что ты о себе возомнил? Он сейчас тебя прикончит!» Мозг британца тонул в панике. Избиение внезапно прекратилось, сквозь кровавую пелену он увидел, как немец повис на большевике сзади: обхватил руками, а тот усиленно старается вырваться.
– Зергиус! Зергиус! Опомнись! Он нам ещё нужен!
Русский наконец стряхнул полицейского, оттолкнув в сторону. Вглядываясь в сплошь залитое кровью, расквашенное лицо Мэддока, Сергей поднял с пола пулемёт.
– Он нарочно это делает, – торопливо затараторил Вольф. – Зергиус, ты чего, не понимаешь? Специально тебя бесит. Не может в природе быть, чтобы через семьдесят три года в Союзе ставили памятники эсэсовцам, ты сам-то представь! Остановись. Мы даже не знаем настоящее имя Диснея. Пусть скажет его нам. Слышишь?
– Кристиан Фейербах, – прохрипел Мэддок, еле ворочая разбитыми губами. – Швейцарский миллиардер, из наследственной семьи финансистов… Владелец всемирно известной «Фейербах Лимитед», штаб-квартира в Цюрихе… Известен как меценат – особенно любит выступать продюсером популярных мультфильмов в Голливуде… Строит детские сады в Африке… Очень милый человек. (Кашель, брызги крови.) Русский, ты смог бы стать ему прекрасным помощником вместо Пройсса…
Комаровский от души размахнулся. Раздался стук кованых сапог – в комнату вошёл армейский лейтенант вместе с тремя солдатами вермахта. Они с удивлением воззрились на странную картину: существа в лохмотьях с погонами избивают связанного человека.
– Господа, тут сейчас будут русские, мы хотим занять позицию, и… – Офицер, оборвав фразу на полуслове, подался вперёд: – Герр гауптштурмфюрер, что здесь происходит?
Комаровский улыбнулся – сладко, с детской мечтательностью.
– О, как же вы кстати… – доброжелательно сказал он.
И развернул в сторону солдат ствол пулемёта.
…Он только что кончил, и теплота разливалась по телу, усиливая удовольствие от оргазма и приятную усталость. Мальчишество, но ничего не поделаешь. Обнажённое тело Элизабет лежало перед ним, отливая перламутром в ярком электрическом свете, и манило повторить манипуляции. Он с трудом удержался. Конечно, он почти не рискует, словно находится в девственных джунглях. Подумать только – снял комнату в отеле, назвался вымышленным именем, даже не спросили документы. Девушка охотно села в машину после приглашения заглянуть в бар. Конечно, он видный парень, девчонки в университете наперебой лезли в постель, и дело не в деньгах отца. Он всегда нравился женщинам – не только молодым, но и зрелым. Располагал к себе – манерами ухаживать, вежливостью, эрудированностью, уважением и хорошим воспитанием. Увы, в его времени женский пол какой-то нервный. Всем чудятся маньяки. Смотрят детективные сериалы и триллеры. Стоит ласково улыбнуться, им мерещится нож. О боже, сороковые – райские времена. Прекрасный технический расцвет. Летают пассажирские самолёты, ездят автомобили, появились уличные телефонные будки для экстренной связи. Правда, полиция не стоит на месте: дактилоскопия развивается семимильными шагами, и хотя базы всей страны по отпечаткам пальцев ещё нет, она быстро пополняется. Впрочем, это незначительная проблема. Охотничьи перчатки – старое изобретение. Совершенно надёжное и практичное.
Он выбрал Элизабет наугад.
Симпатичная девочка, с виду – спортивная (забегая вперёд – тут он ошибся). Охотиться лучше летом, тогда проще выбрать дичь: самки ходят в платьях, сразу видишь, мускулистые ноги или нет. Короче, вышло хуже, чем с Мюриэль Дринкуотер. Элизабет много не пробежала. Может, метров двести. Подвернула сразу ногу, упала и заревела. Он был просто вне себя. Как так? Он специально летел сюда из другого века, потратил кучу денег на обслуживание машины времени, и всё это – зря? Стыдно вспомнить, потерял самообладание. Кричал, угрожал, требовал. Бесполезно. Дичь лишь рыдала в голос. Он сам себя не помнил, когда вытащил нож. Приказал этой бляди заткнуться, но та уже впала в неконтролируемую истерику. Ударил её лезвием в лицо. Разрезал рот в кровавую улыбку от уха до уха и что есть силы впаял увесистой бляхой на рукоятке ножа по виску и по темени. Хруст. Она обмякла. Кровь лилась потоком, и он с огорчением понял: Элизабет умерла. Разве это, чёрт возьми, охота? Никакого наслаждения, никаких радостей от загнанной добычи. Получите труп и распишитесь. Впрочем, он покривил бы душой, если бы заявил, что не испытал экстаза. Как обычно, почувствовал сильное возбуждение – вид тела в крови обусловил эрекцию, не смог удержаться от самоудовлетворения. Но… это не совсем ожидаемая вещь. Словно преждевременное семяизвержение. Вроде бы сам акт произошёл, оргазм испытан, но нет разрядки… Нет послевкусия: ты лежишь обалдевший, уставший, куришь сигарету и понимаешь – всё было просто вот ВАУ. Слишком много затрат, слишком мало эффекта. Он как бомж на «шведском столе». Хватает, надкусывает, отбрасывает, снова вгрызается в жирный кусок. Уже вторично не насладился охотой. Надо что-то решать. Да, его все ещё пугает возможность ареста. Он вёз Элизабет в багажнике автомобиля, связав ей руки и засунув в рот внушительный кляп, когда машину остановил полицейский. Нет, всё сделано отлично: дичь не могла даже пошевелиться, но, пока разговаривал со служителем закона, облился холодным потом, а тот всего лишь спрашивал, не заблудился ли гость города, слишком неуверенно ведёт «бьюик». Английский безупречен – спасибо родителям. Так же, как и французский с немецким – и «хохдойч», и родной диалект. Сегодня повезло, а в другой раз? Как это ни прискорбно, надо искать «страховщика», лучше всего – опытного военного, способного за гонорар выполнять работу без вопросов. Короткие «командировки» – сцапать первую попавшуюся девку, наскоро её прирезать, обрызгавшись кровью с головы до ног, – не сделают из путешественника профессионала. Он не войдёт в историю, как Джек-потрошитель или Чарльз Мэнсон. И естественно, нужны последователи… Один, максимум два… Нет, не сектанты, просто верные помощники, видящие в нём короля, кумира, пример для подражания, а в случае женщин – и любовника. Он должен найти себя, выработать фирменный стиль, мимикрировать под облик того десятилетия, в которое является. А это требует времени.
Он хочет убивать. Мечтает. Он будет великим убийцей.
Ему уже понятно – по кайфу, когда жертва убегает, сопротивляется, и чем дольше, тем лучше. Но после охоты обязательны сувениры, иначе где доказательства, что ты вообще ездил в лес, а не к любовнице или в пивную к друзьям? Он пристально оглядел труп. Стоит ли захватить Элизабет с собой? Собрать целый морозильный шкаф подобных «кукол» в подвале виллы. Заходить иногда с ними общаться – трогать, нюхать волосы, целовать… М-да, прекрасная идея, но, к сожалению, невыполнимая. Слишком тяжело тащить тело взрослой девушки к порталу, да и кто знает, как отреагирует система. Или тупо разрубить пополам? И взять верхнюю часть…
Спустя час он чувствовал себя измученным, уставшим и ужасно злым.
Столько времени резал туловище, весь испачкался кровью, дабы наконец уяснить: трудился напрасно, торс тащить нелегко. Да и выглядит половина Элизабет не особенно привлекательно… Это вам не целая «кукла» в качестве трофея, совершенно голая, в красивых туфлях, с растительностью на лобке (о, слава сороковым, заколебала эта мода на эпиляцию), которая стояла бы у него за стеклом, словно Барби. Кстати, как он завидовал в раннем детстве двоюродной сестре, обладавшей неисчислимой коллекцией пластмассовых девиц. Она могла дёргать их за волосы, отвинчивать головы, руки и ноги, подстригать, отрезать что угодно, одевать и раздевать… А тут – кукла в человеческий рост с такими же функциями, даже лучше. Но вот что поделаешь – он без помощников и охраны… Придётся оставить останки Элизабет здесь. Впрочем, без сувениров он всё равно не уедет, это принципиально. Уходит ещё пара долгих часов, прежде чем он справляется с «оформлением» своего багажа, тщательно омывая водой то, что осталось от Элизабет. Она уже не такая красавица – похожа на сломанный пластмассовый манекен. Ладно, хватит возиться, облачая труп в красивое платье. И так уже устал как собака. Бросит за городом, а журналисты и полиция пусть сами гадают, зачем он распилил тело.
Человек, поминутно смотря на часы, дожидается, пока стемнеет. Затем аккуратно заворачивает покойницу в брезент и складывает набор окровавленных комочков плоти в лаковую шкатулку (судя по перламутровым журавлям на крышке, китайская работа). Забирает большую флягу, куда предварительно сцежена кровь. Свёрток перемещается в багажник машины, убийца едет осторожно, оглядываясь. Останавливается на краю леса, слышен свист ветра. Человек вытаскивает по очереди обе половинки тела, относит в сторону (долго тащить ему лень) и придаёт покойнице необычный вид: руки вокруг головы, ноги раздвинуты, чуть подвывернуты лодыжки. К порталу приезжает под утро. И тут мозг внезапно посещает идея – как он сглупил. Решение было на поверхности: СЛЕДОВАЛО ЗАБРАТЬ ГОЛОВУ. Боже, он идиот. Точно. Вот оно – начало замечательной коллекции. Теперь он отлично знает – что именно собирать.
Головка Элизабет прекрасна. Однако возвращаться за ней уже поздно.
«Лос-Анджелес Таймс», публикация вечернего выпуска 15 января 1947 года
«Обнажённое тело 22-летней официантки Элизабет Шорт было обнаружено на пустом земельном участке по Саут-Нортон-авеню в Лейтмерт-парке: эта территория большей частью неразвита, там нет магазинов или больших домов. Местная жительница, миссис Бетти Берсингер, случайно наткнувшаяся на останки мисс Шорт в районе 10 часов утра во время прогулки со своей трёхлетней дочерью, сообщила в интервью нашему изданию, что приняла жертву за сломанный манекен. Опознав в находке мёртвое тело, храбрая миссис Берсингер вбежала в ближайший дом и громким голосом попросила хозяев вызвать полицию. Как информируют наши источники в полицейском морге Лос-Анджелеса, скорее всего, перед нами – классическое преступление серийного убийцы. Туловище мисс Шорт распилено пополам в районе талии, из тела полностью выкачана вся кровь; кожа неестественно белая, поэтому миссис Берсингер и показалось, будто перед ней манекен. Рот изуродован «улыбкой Глазго» – жаргонное название разреза от уха до уха (три дюйма с одной стороны и 2,5 дюйма – с другой), пришедшее в наш лексикон от английских уличных банд тридцатых годов. К сожалению, перечислены далеко не все издевательства маньяка, каковым подверглась бедная мисс Шорт. Если можете, не показывайте нашу газету детям, умеющим читать. Убийца нанёс покойной несколько царапин ножом на внутренней стороне бёдер, а также… отрезал и, по-видимому, забрал с собой соски обеих грудей жертвы, внутренние и наружные поло