Мэддок с ненавистью смотрел на Сергея и молчал.
Комаровский вздохнул. Британец был ранен в руку, лицо расквашено, выбиты зубы, во время избиения Сергей стопроцентно сломал ему одно или два ребра. После очень короткого размышления, куда противника всё же можно ударить, Комаровский не нашёл других вариантов – и весьма ощутимо ткнул Мэддока в район мошонки. Тот застонал, испуская кровавую слюну.
– Наши страны в этой войне союзники, ублюдок… – прохрипел он.
– Ты мне не союзник, – флегматично сообщил Сергей. – Сам тварь, и работаешь за деньги на другую тварь, которая здесь девок режет. Я тебе честно скажу: защищай ты маньяка, охотящегося за эсэсовцами, я бы ещё и помог. А его убить надо. Если он уйдёт, возможно, через свою машину захочет Союз посетить, леса у нас хорошие, и бабы красивые. Поэтому говори: где конкретно в этом доме находится устройство для перемещения? И не ври, что оно в другом месте. Всё под боком. И коллекция мёртвых голов, и путешествия в свою эпоху. Парень ведь богатый, привык к комфорту…
Мэддок сплюнул в руку крошево зубов.
– Хорошо… я покажу.
Он вдавил ладонь в стену, делая упор на все пять пальцев, согнув их в фалангах. Открылся прежде незаметный тайник, скрывающий массивный механический замок с шифром. Британец несколько раз повернул железное колесо – три раза влево, четыре раза вправо. Дважды вдавил внутрь. Металлические двери распахнулись двумя створками, как крылья бабочки. Лютвиц и Комаровский замерли на пороге. Луч фонаря выхватил пол, устланный человеческими черепами. «Боже, – передёрнулся Вольф. – Пройсс не врал».
Мэддок искоса бросил на них взгляд. Через мгновение он нажал что-то внутри комнаты и быстро отступил. Оба его противника и глазом не успели моргнуть, как вновь оказались перед запертой дверью-сейфом, а их противник находился в безопасности за толстенными листами брони, пробить которые не смогло бы и орудие прямой наводкой.
…Через час, устав повторять комбинацию на замке, набранную ранее Мэддоком, Вольф бессильно сел на пол. Видимо, бронированная дверь имела функцию специальной блокировки изнутри, чем и воспользовался британец. Комаровский выматерился – в который раз за последние десять минут, однако замок это не поколебало. Каждый ругал себя на чём свет стоит, что не среагировал быстрее. Теперь Мэддока было не достать. И вместе с исчезновением спецназовца оборвалась нить, ведущая к убийце.
– Как мы поступим? – спросил Лютвиц, не глядя в лицо Сергею.
– Будем искать Диснея.
– По-моему, лучше подождать здесь: ведь тут находится механизм перемещений, и убийца обязательно придёт. Ему некуда деваться – домой-то возвращаться надо.
– Мэддок тебя, видимо, контузил бутылкой, – поморщился Комаровский. – Ты думаешь, подъехав к своим атлантам, увидев семь трупов у порога и развороченную дверь, Дисней с удовольствием заглянет и позовёт нас с тобой повеселиться в пивную?
– Сколько трупов?
– Семь.
– Я в тебе не сомневался.
– И в гостиной ещё шестеро, если ты забыл. Так вот, он войдёт сюда только во главе хорошо вооружённой армии. А её взять неоткуда. И в памяти – пример Бруно Пройсса, попавшего в засаду. Вряд ли Хозяин повторит ошибку этого мудака, парень умнее. Дисней скроется, будет выжидать… Но мы его точно поймаем.
– И как ты собираешься искать Диснея, Зергиус? Разве легко найти человека в городе?
– Ты витаешь в облаках, как камарилья вашего сучьего Гитлера. Берлин уже не город. Это набор из нескольких улиц и пары районов под властью последних частей СС и фольксштурма. С каждым часом их территория сокращается. Нам нужна новая форма, – Комаровский скептически посмотрел на простреленный в десяти местах мундир, – с этим проблем не возникнет: кто-то из тринадцати убитых подойдёт по размеру. Поэтому предлагаю следующее – мы начинаем финальный розыск Диснея. Скорее всего, он нашёл новую жертву и отсиживается где-то в ожидании часа, когда сможет поохотиться. А вести охоту, кроме как на уцелевшем от обстрела участке парка Тиргартен, ему негде. Он не упустит последнюю возможность пополнить коллекцию.
…Комиссар и лейтенант осмотрели тела солдат, потом вышли на улицу, обыскивая трупы в поисках патронов и гранат и прикидывая размер формы. Гауптштурмфюрер не испытывал никаких эмоций, видя мёртвых соотечественников. «Возможно, это неправильно… – спокойно думал Вольф. – И ещё год назад я бы сожалел. Но в данный момент мне всё равно. Мы должны ликвидировать Диснея, а они нам мешают. Я безумен? Что ж, как и остальные граждане великой Германии». Улица была совершенно пуста – ни единого жителя (вероятно, спрятались в подвалах от снарядов), а советские части, от коих мертвецы собрались оборонять участок у особняка, либо ещё не дошли сюда, либо обогнули территорию, вклинившись в немецкую оборону с другой стороны. Не было даже птиц на деревьях, вороны и воробьи покинули «зону смерти». Лютвиц и Комаровский уверились: за ними никто не наблюдает.
Однако в этом они ошибались.
Глава 7Последняя(Тиргартен, день 28 апреля – ночь 29 апреля 1945 года)
Я должен признаться, что существенно расстроен и испытываю лёгкое смятение. Не понимаете? Сейчас объясню. Подъехал к своему милому дому с атлантами, находясь в прекрасном романтическом настроении. Коллекция почти завершена, осталась ещё одна, последняя охота – и можно с чистой душой отбыть в свой небоскрёб в Цюрихе. Пожалуй, это было лучшее путешествие. Охота по всем правилам – профессионально подготовленная, грамотно организованная, с очень качественными трофеями. Ну и заодно – всегда мечтал своими глазами увидеть падение Третьего рейха, одно из самых масштабных событий в мировой истории. До капитуляции Берлина остаётся полных три дня, и он превращён в братскую могилу для лучшей армии Европы. Сегодня на моих глазах рухнул шестиэтажный дом, расположенный на Унтер-ден-Линден. Там целых десять дней кропотливо строили укрепления под руководством лучших инженеров, заливали проходы бетоном, устанавливали взрывные устройства – а русские взяли и за пять минут расстреляли эту крепость из гаубиц. Теперь на всех этажах гниют офицеры СС с пулемётами, а в подвалах завалены фольксштурмовцы, так и не использовавшие фаустпатроны. Оборванные, голодные и завшивевшие солдаты вермахта местами уже утратили волю к сопротивлению, толпами сдаются русским на Потсдамском и Ангальтском вокзалах. Я закрываю глаза и слышу топот их сапог, они выходят к смеющимся большевикам, машут белым флагом: «Иван, мы хенде хох!» Окружённый квартал Тиргартен напоминает горлышко бутылки – на узкой полоске земли, оставшейся под властью рейха, ещё уцелели флаги со свастикой. Из каждого окна огрызаются огнём, за баррикадами спрятались прыщавые юноши с винтовками, кое-где вермахт принимает самоубийственные контратаки. О да, это превосходно – положить всю роту под русскими «дегтярёвыми», а затем принять из рук генерала Железный крест в наспех оборудованном в туннеле метро штабе и, вне себя от радости, визгливо прокричать: «Хайль Гитлер!»
И по-прежнему этот шизофренический оптимизм.
Чем дальше продвигаются русские (а их танки уже едут от Потсдамер-плац к Вильгельмштрассе), тем ожесточённей уверенность – нас обязательно спасут, другого и быть не может. Американцы и англичане сметут казаков (о да, ваша армия не смогла с ними справиться, а изнеженных уроженцев Британии и США большевики на завтрак съедят), неведомые солдаты неведомых фронтов вот-вот прорвут «красное кольцо» вокруг Берлина. Вы слышите грохот, берлинцы? Это в панике бежит ваша армия от иванов, аж земля трясётся. Немцы так уверяли себя, будто в случае прихода русских население Германии уедет убирать снег в Сибирь, что и на самом деле поверили в это. Одни сопротивляются до последнего, а другие готовы заменить портреты с усиками на портреты с усами. Наш дорогой фюрер, ты правда рассчитывал – все лягут за тебя? Ты в гробу перевернёшься, увидев, как за неделю развалится тщательно созданная Гиммлером организация «Вервольф», призванная копировать войну большевистских партизан в тылу вермахта. Все сопляки, исступлённо сейчас клянущиеся тебе в верности, наперегонки поднимут руки. Третий рейх издыхает в корчах.
И я очень рад видеть это своими глазами.
Война, конечно, опасная вещь. Но я взрослый человек, мне скоро пятьдесят – и я понимал, чем рискую. Давно мечтал здесь развернуться… Идеальное место для охоты! Я планировал поездку последнюю пару лет, крайне скрупулезно – заказал мундиры, удостоверения, качественную печать новеньких рейхсмарок (раскошелился, купил настоящий пресс Рейхсбанка, считающийся антиквариатом), паспорта, набор крайне дорогих масок. Всё осторожно, через проверенных людей. Я выбрал правильное время. Скажем, ещё в январе в Тиргартене бессмысленно было бы устраивать охоту. Хотя англичане и американцы бомбили город днём и ночью, машина нацистов функционировала без перебоев. Арестовывали по доносам, ловили скрывавшихся участников заговора 20 июля, в тюрьме Моабит вешали и рубили головы. А ведь в это время вермахт целыми дивизиями бежал от Красной армии по заснеженным дорогам Померании, на участках фронта русские танки продвигались по полсотни километров в день. Забавный народ эти немцы. Да-да, я в курсе, что у меня самого немецкие имя и фамилия, но мы, швейцарцы, считаем себя отдельной нацией. Диалект «швайц» – совсем не «хохдойч»: когда по телевизору в Германии показывают репортажи из Швейцарии, на фрагментах интервью с нашими жителями включают субтитры. Так вот, период определён идеально. Первую охоту я совершил пятого апреля, рейху оставался почти месяц, и я рассчитал правильно: скоро все человеческие ресурсы империи будут брошены на отражение штурма Берлина, а не на поиски одинокого мужчины среднего возраста, развлекающего себя гонками за дичью. Да, идеал недостижим, в последнюю неделю что-то пошло не так, – подумать только, меня едва не поймали. Но подобные вещи и питают организм адреналином. Боже, кем бы я мог стать, если бы не охота? Сидел бы в офисе, читал скучные сводки биржевых новостей? Следил за курсом швейцарского франка к евро? Волновался насчёт падения цен на нефть? Хватался за сердце, глядя на крах биткоина? Именно таким меня мечтали воспитать родители. Нет уж, большое спасибо.