Титан (The Titan) — страница 106 из 262

"Кольца и Книги" или"Eve of St. Agnes.""Кануна дня святой Агнессы" Китса.He hated to quarrel with her, because she was like a wild rose or some art form in nature.Каупервуд боялся потерять ее - она казалась ему дикой розой или ожившим произведением искусства.Her sketch-book was always full of new things.Ее альбом всегда был полон новых набросков.Her muff, or the light silk shawl she wore in summer, sometimes concealed a modeled figure of some kind which she would produce with a look like that of a doubting child, and if he wanted it, if he liked it, he could have it.В ее муфте или в легкой шали, которую она носила летом, постоянно можно было обнаружить какую-нибудь только что вылепленную статуэтку. Неуверенно, застенчиво, как ребенок, она показывала ее Каупервуду, и, если статуэтка вызывала похвалу, если она ему нравилась, он получал ее в подарок.Cowperwood meditated deeply. He scarcely knew what to think.Каупервуд много думал о Стефани, но не мог ее понять.The constant atmosphere of suspicion and doubt in which he was compelled to remain, came by degrees to distress and anger him.В конце концов это состояние неуверенности, в котором он теперь постоянно пребывал, и вечные подозрения стали его злить и раздражать.While she was with him she was clinging enough, but when she was away she was ardently cheerful and happy.Когда Стефани была с ним, она ласкалась и льнула к нему, но он видел, что и вдали от него она веселится и радуется жизни.Unlike the station he had occupied in so many previous affairs, he found himself, after the first little while, asking her whether she loved him instead of submitting to the same question from her.Каупервуду впервые приходилось допытываться у своей возлюбленной, любит ли она его, - до сих пор он привык сам выслушивать подобные вопросы от женщин.He thought that with his means, his position, his future possibilities he had the power to bind almost any woman once drawn to his personality; but Stephanie was too young and too poetic to be greatly impaired by wealth and fame, and she was not yet sufficiently gripped by the lure of him.Каупервуд полагал, что его положение, богатство, открывавшиеся перед ним блестящие возможности должны крепко-накрепко привязать к нему любую женщину, однажды с ним сблизившуюся. Но Стефани была слишком молода и слишком поэтически настроена, чтобы всецело подпасть под обаяние богатства и громкого имени, а к тому же, видимо, недостаточно сильно увлечена Каупервудом.She loved him in her strange way; but she was interested also by the latest arrival, Forbes Gurney.Она по-своему любила его, но ее новый приятель Форбс Герни тоже волновал ее воображение.This tall, melancholy youth, with brown eyes and pale-brown hair, was very poor.Этот высокий, белокурый юноша с карими глазами и меланхолической улыбкой был очень беден.
He hailed from southern Minnesota, and what between a penchant for journalism, verse-writing, and some dramatic work, was somewhat undecided as to his future.Он приехал в Чикаго из южной Миннесоты с несколько неопределенным намерением посвятить себя не то репортажу, не то поэзии, не то драматургии.
His present occupation was that of an instalment collector for a furniture company, which set him free, as a rule, at three o'clock in the afternoon.А пока что добывал свой хлеб, работая агентом в мебельной фирме, - занятие, дававшее ему возможность с трех часов пополудни быть свободным.
He was trying, in a mooning way, to identify himself with the Chicago newspaper world, and was a discovery of Gardner Knowles.Одновременно он пытался, вернее - мечтал, завязать знакомства в мире чикагских журналистов, и его "открыл" Гарднер Ноулз.
Stephanie had seen him about the rooms of the Garrick Players.Стефани впервые встретила Герни за кулисами у "гарриковцев".
She had looked at his longish face with its aureole of soft, crinkly hair, his fine wide mouth, deep-set eyes, and good nose, and had been touched by an atmosphere of wistfulness, or, let us say, life-hunger.Она внимательно оглядела его удлиненное лицо в ореоле светлых волнистых волос, большой, красиво очерченный рот, прямой нос, глаза, обведенные томной синевой, и ей казалось, что она читает в этом лице какую-то затаенную тоску и страстную жажду жизни.
Gardner Knowles brought a poem of his once, which he had borrowed from him, and read it to the company, Stephanie, Ethel Tuckerman, Lane Cross, and Irma Ottley assembled.Однажды Г арднер Ноулз принес переписанную от руки поэму этого юноши и прочел ее вслух всей компании - Стефани, Этели Такермен, Лейну Кроссу и Ирме Отли.
"Listen to this," Knowles had suddenly exclaimed, taking it out of his pocket.- Вот, послушайте, - сказал Гарднер Ноулз, вытаскивая из кармана тетрадку.
It concerned a garden of the moon with the fragrance of pale blossoms, a mystic pool, some ancient figures of joy, a quavered Lucidian tune.В поэме описывался волшебный сад, залитый лунным светом и напоенный ароматом цветущих деревьев, таинственная заводь и призрачные фигуры, пляшущие под мелодичные переливы музыки.
"With eerie flute and rhythmic thrum Of muted strings and beaten drum."И флейты плач и ропот тамбурина В мелодии сливались воедино.
Stephanie Platow had sat silent, caught by a quality that was akin to her own.Стефани Плейто слушала, затаив дыхание; эти стихи были в ее вкусе, они задевали самые чувствительные струны ее души.
She asked to see it, and read it in silence.Она попросила дать ей поэму и прочитала ее всю от начала до конца.
"I think it's charming," she said.- По-моему, это очаровательно, - сказала она.
Thereafter she hovered in the vicinity of Forbes Gurney.С того дня Стефани постоянно искала встречи с Форбсом Герни.
Why, she could scarcely say.Зачем? Она и сама не знала.
It was not coquetry.Это даже не было кокетством.
She just drew near, talked to him of stage work and her plays and her ambitions.Она просто тянулась к нему, ей нравилось беседовать с ним о сцене, о пьесах, в которых она играла, о своих честолюбивых замыслах.
She sketched him as she had Cowperwood and others, and one day Cowperwood found three studies of Forbes Gurney in her note-book idyllicly done, a note of romantic feeling about them.Она сделала с него несколько набросков - точно так же, как делала наброски с Каупервуда и других. Каупервуд, перелистывая ее альбом, обнаружил эти рисунки, на которых Форбс Г ерни был явно идеализирован и представлен в самом романтическом ореоле.
"Who is this?" he asked.- Кто это? - осведомился Каупервуд.
"Oh, he's a young poet who comes up to the Players-Forbes Gurney.- О... это один молодой поэт, он часто бывает в нашем театре, Форбс Герни.
He's so charming; he's so pale and dreamy."Очаровательный - правда? У него такое бледное, мечтательное лицо.
Cowperwood contemplated the sketches curiously.Каупервуд с ироническим любопытством рассматривал рисунки.
His eyes clouded.Глаза его потемнели.
"Another one of Stephanie's adherents," he commented, teasingly.- Еще один из свиты Стефани, - заметил он насмешливо.
"It's a long procession I've joined. Gardner Knowles, Lane Cross, Bliss Bridge, Forbes Gurney."- Я вижу, что мне довелось примкнуть к довольно многолюдной процессии: Гарднер Ноулз, Лейн Кросс, Блисс Бридж, Форбс Герни...
Stephanie merely pouted moodily.Стефани капризно надула губки.
"How you talk!- Зачем ты так говоришь, Фрэнк!
Bliss Bridge, Gardner Knowles!Блисс Бридж, Гарднер Ноулз!
I admit I like them all, but that's all I do do.Конечно, я дружу с ними, я этого не скрываю, но и только.
They're just sweet and dear.Они все очень милые и славные.
You'd like Lane Cross yourself; he's such a foolish old Polly.Я уверена, что тебе бы понравился Лейн Кросс, -он такая забавная старая мартышка.
As for Forbes Gurney, he just drifts up there once in a while as one of the crowd.А этот Форбс Г ерни просто заходит к нам иногда за кулисы вместе с другими зрителями.
I scarcely know him."Я почти незнакома с ним.
"Exactly," said Cowperwood, dolefully; "but you sketch him."- Ну, конечно, - мрачно проговорил Каупервуд. -Однако ты рисуешь с него портреты.
For some reason Cowperwood did not believe this.На этот раз Каупервуд инстинктивно не поверил Стефани.
Back in his brain he did not believe Stephanie at all, he did not trust her.Да, собственно, он никогда ей не верил, ни единому ее слову.
Yet he was intensely fond of her-the more so, perhaps, because of this.Но он был сильно увлечен ею, и, быть может, именно потому, что вечно в ней сомневался.
"Tell me truly, Stephanie," he said to her one day, urgently, and yet very diplomatically.- Скажи мне правду, Стефани, - осторожно, но настойчиво сказал он ей однажды.