Титан (The Titan) — страница 11 из 262

He lived in three small rooms in West Harrison Street, near Throup, where he cooked his own meals at times.Жил он в западной части города на Харрисон-стрит, занимал три крохотные комнатки и, случалось, сам себе стряпал.His one companion was a small spaniel, simple and affectionate, a she dog, Jennie by name, with whom he slept.Единственным его другом и товарищем был маленький спаниель, бесхитростное и преданное животное, - сучка по кличке Дженни, которая всегда спала у него в ногах.Jennie was a docile, loving companion, waiting for him patiently by day in his office until he was ready to go home at night.Дженни была очень понятлива, кротка и послушна; весь день она терпеливо просиживала в конторе, дожидаясь старика, а вечером они вместе отправлялись домой.He talked to this spaniel quite as he would to a human being (even more intimately, perhaps), taking the dog's glances, tail-waggings, and general movements for answer.Лафлин разговаривал со своим спаниелем совсем как с человеком - пожалуй даже более откровенно, принимая за ответы преданный взгляд собачьих глаз и виляние хвоста.In the morning when he arose, which was often as early as half past four, or even four-he was a brief sleeper-he would begin by pulling on his trousers (he seldom bathed any more except at a down-town barber shop) and talking to Jennie.Он не любил долго нежиться в постели и обычно вставал часов в пять, а то и в четыре утра, натягивал на себя брюки (ванну он уже давно отвык принимать, приурочивая мытье к стрижке в парикмахерской) и начинал беседовать с Дженни."Git up, now, Jinnie," he would say.- Вставай, Дженни, - говорил он."It's time to git up.- Пора вставать.We've got to make our coffee now and git some breakfast.Сейчас мы с тобой заварим кофе и сядем завтракать.I can see yuh, lyin' there, pertendin' to be asleep.Думаешь, я не вижу, что ты давно проснулась и только прикидываешься, будто спишь.Come on, now!Пора, пора, вставай.You've had sleep enough.Хватит валяться.You've been sleepin' as long as I have."Не позднее моего вчера легла.Jennie would be watching him out of the corner of one loving eye, her tail tap-tapping on the bed, her free ear going up and down.А Дженни умильно косилась на него, постукивала хвостиком по кровати и чуть-чуть пошевеливала ухом.When he was fully dressed, his face and hands washed, his old string tie pulled around into a loose and convenient knot, his hair brushed upward, Jennie would get up and jump demonstratively about, as much as to say,Когда же Лафлин был совсем готов - умыт, одет, его старый скрученный в веревочку галстук повязан свободным и удобным узлом, а волосы тщательно зачесаны кверху, - Дженни проворно соскакивала с кровати и принималась бурно прыгать по комнате, словно говоря:"You see how prompt I am.""Смотри, как я быстро"."That's the way," old Laughlin would comment.- Ну, конечно, - притворно ворчал Лафлин."Allers last.- Всегда последняя.
Yuh never git up first, do yuh, Jinnie?Хоть бы ты разок, Дженни, поднялась первой.
Allers let yer old man do that, don't you?"Так нет же, пусть, мол, старик сначала встанет.
On bitter days, when the car-wheels squeaked and one's ears and fingers seemed to be in danger of freezing, old Laughlin, arrayed in a heavy, dusty greatcoat of ancient vintage and a square hat, would carry Jennie down-town in a greenish-black bag along with some of his beloved "sheers" which he was meditating on.В сильные холода, когда коченели уши и пальцы, а колеса конки пронзительно взвизгивали на поворотах, Лафлин, облачившись в заношенное драповое пальто старинного покроя и нахлобучив шапку, сажал Дженни в темно-зеленый мешок, где уже лежала пачка акций, составлявших на данный день предмет его размышлений и забот, и ехал в город.
Only then could he take Jennie in the cars.Иначе Дженни не пустили бы в вагон.
On other days they would walk, for he liked exercise.Но обычно старик шел пешком со своей собачкой: ходьба доставляла ему удовольствие.
He would get to his office as early as seven-thirty or eight, though business did not usually begin until after nine, and remain until four-thirty or five, reading the papers or calculating during the hours when there were no customers. Then he would take Jennie and go for a walk or to call on some business acquaintance.В контору он являлся рано, в половине восьмого -в восемь, хотя занятия начинались только с девяти, и просиживал там до пяти вечера; если посетителей не было, он читал газеты или что-нибудь вычислял и подсчитывал, а не то, свистнув Дженни, шел прогуляться или заходил к кому-нибудь из знакомых дельцов.
His home room, the newspapers, the floor of the exchange, his offices, and the streets were his only resources.Биржа, контора, улица, отдых дома и вечерняя газета - вот все, чем он жил.
He cared nothing for plays, books, pictures, music-and for women only in his one-angled, mentally impoverished way.Театр, книги, картины, музыка его не интересовали вообще, а женщины интересовали только весьма односторонне.
His limitations were so marked that to a lover of character like Cowperwood he was fascinating-but Cowperwood only used character.Ограниченность его кругозора была столь очевидна, что для такого любителя чудаков, как Каупервуд, он действительно был находкой.
He never idled over it long artistically.Но Каупервуд только пользовался слабостями подобных людей, - вникать в их душевную жизнь ему было некогда.
As Cowperwood suspected, what old Laughlin did not know about Chicago financial conditions, deals, opportunities, and individuals was scarcely worth knowing.Как Каупервуд и предполагал, Лафлин был прекрасно осведомлен обо всем, что касалось финансовой жизни Чикаго, дельцов и сделок, выгодных комбинаций, возможностей помещения капитала, а то немногое, чего старик не знал, - как обычно потом оказывалось, и знать не стоило.
Being only a trader by instinct, neither an organizer nor an executive, he had never been able to make any great constructive use of his knowledge.Прирожденный коммерсант, он, однако, был начисто лишен организаторских и административных способностей и потому не мог извлечь для себя никакой пользы из своих знаний и опыта.
His gains and his losses he took with reasonable equanimity, exclaiming over and over, when he lost: "Shucks! I hadn't orter have done that," and snapping his fingers.К барышам и убыткам Лафлин относился довольно хладнокровно. Понеся урон, он только щелкал пальцами и повторял: "Эх, черт, незачем мне было ввязываться!"
When he won heavily or was winning he munched tobacco with a seraphic smile and occasionally in the midst of trading would exclaim:А оставшись в барыше или твердо рассчитывая на таковой, блаженно улыбался, жевал табак и в разгаре торга вдруг выкрикивал:
"You fellers better come in."Спешите, ребятки!
It's a-gonta rain some more."Пользуйтесь случаем!"
He was not easy to trap in any small gambling game, and only lost or won when there was a free, open struggle in the market, or when he was engineering some little scheme of his own.Его трудно было втянуть в какую-нибудь мелкую биржевую спекуляцию; он выигрывал и терял, только когда игра была крупной и шла в открытую или когда он проводил какую-нибудь хитроумную комбинацию собственного изобретения.
The matter of this partnership was not arranged at once, although it did not take long.Каупервуд и Лафлин к соглашению пришли не сразу, хотя в общем довольно быстро.
Old Peter Laughlin wanted to think it over, although he had immediately developed a personal fancy for Cowperwood.Старик хотел хорошенько подумать, несмотря на то, что Каупервуд понравился ему с первого взгляда.
In a way he was the latter's victim and servant from the start.Собственно говоря, уже с самого начала было ясно, что он станет жертвой и послушным орудием Каупервуда.
They met day after day to discuss various details and terms; finally, true to his instincts, old Peter demanded a full half interest.Они встречались изо дня в день и обсуждали подробности соглашения, пока, наконец, Лафлин, верный своей природе, не потребовал себе равной доли в деле.
"Now, you don't want that much, Laughlin," Cowperwood suggested, quite blandly.- Ну, полноте! Я же знаю, что вы это говорите не всерьез, Лафлин, - мягко заметил Каупервуд.
They were sitting in Laughlin's private office between four and five in the afternoon, and Laughlin was chewing tobacco with the sense of having a fine, interesting problem before him.Разговор происходил в кабинете Лафлина под конец делового дня, и старик с упоением жевал табак, чувствуя, что ему сегодня предстоит разрешить весьма интересную задачу.
"I have a seat on the New York Stock Exchange," he went on, "and that's worth forty thousand dollars.- У меня место на нью-йоркской бирже, -продолжал Каупервуд, - это одно уже стоит сорок тысяч долларов.
My seat on the Philadelphia exchange is worth more than yours here.