Титан (The Titan) — страница 156 из 262

Gilgan, even after the first post-election conference with his colleagues, had begun to feel that he was between the devil and the deep sea, but he was feeling his way, and not inclined to be in too much of a hurry.Джилген после первого же совещания со своими единомышленниками, последовавшего вскоре за их избранием, уже почувствовал себя между молотом и наковальней. Но до поры до времени он только не спеша нащупывал почву и отнюдь не склонен был принимать какие-либо опрометчивые решения и действовать очертя голову."It's rather a flat proposition you're makin' me," he said softly, after a time, "askin' me to throw down me friends the moment I've won a victory for 'em.- Да-а, это откровенное предложение, ничего не скажешь, - пробормотал он наконец. - Вы, стало быть, советуете мне предать моих друзей, едва только я одержал для них победу?It's not the way I've been used to playin' politics.Ну, в своей политической практике я, признаться, к таким трюкам не привык.There may be a lot of truth in what you say. Still, a man can't be jumpin' around like a cat in a bag.Может быть, оно и правда - то, что вы сказали, -так все равно нельзя же бросаться из стороны в сторону, как кот в мешке.He has to be faithful to somebody sometime."Приходится ведь иной раз и сохранять верность.Mr. Gilgan paused, considerably nonplussed by his own position.- Мистер Джилген запнулся, не зная, как выйти из столь щекотливого положения."Well," replied Cowperwood, sympathetically, "think it over.- Ну что ж, - сочувственно промолвил Каупервуд,- подумайте еще.It's difficult business, this business of politics.Из всех дел политика - самое сложное.I'm in it, for one, only because I have to be.Я лично занимаюсь ею только потому, что меня к этому вынуждают.If you see any way you can help me, or I can help you, let me know.Если вы увидите, что мы можем быть чем-либо полезны друг другу, - дайте мне знать.In the mean time don't take in bad part what I've just said.Так или иначе, но в моем предложении нет ничего для вас обидного.I'm in the position of a man with his hack to the wall.Меня хотят прижать к стене.I'm fighting for my life.Это борьба не на жизнь, а на смерть.Naturally, I'm going to fight.Вполне понятно, что я буду бороться.But you and I needn't be the worse friends for that.Но это не значит, что мы с вами должны враждовать.We may become the best of friends yet."Напротив, мы еще можем со временем стать закадычными друзьями.
"It's well I know that," said Gilgan, "and it's the best of friends I'd like to be with you.- Понимаю, понимаю, - сказал Джилген, - и уж, поверьте, ничего бы, кажется, так не хотел, как подружиться с вами.
But even if I could take care of the aldermen, which I couldn't alone as yet, there's the mayor.Но если бы мне даже и удалось сладить с олдерменами - а это, конечно, не так просто, - то ведь остается еще мэр!
I don't know him at all except to say how-do-ye-do now and then; but he's very much opposed to you, as I understand it. He'll be running around most likely and talking in the papers.А у меня с ним не более как шапочное знакомство. К тому же, насколько мне известно, он настроен по отношению к вам очень, враждебно и, значит, непременно поднимет шумиху в газетах.
A man like that can do a good deal."Да, мэр может вам здорово насолить.
"I may be able to arrange for that," replied Cowperwood.- Ну, это я, пожалуй, сумею уладить, - сказал Каупервуд.
"Perhaps Mr. Sluss can be reached.- Вероятно, мне удастся повлиять на мистера Сласса.
It may be that he isn't as opposed to me as he thinks he is.Быть может, он не так уж враждебно настроен против меня, как ему кажется.
You never can tell."Ничего нельзя знать наперед.
Chapter XXXIX. The New Administration39. НОВЫЙ МЭР ГОРОДА ЧИКАГО
Oliver Marchbanks, the youthful fox to whom Stimson had assigned the task of trapping Mr. Sluss in some legally unsanctioned act, had by scurrying about finally pieced together enough of a story to make it exceedingly unpleasant for the Honorable Chaffee in case he were to become the too willing tool of Cowperwood's enemies.На Оливера Марчбэнкса, подающего надежды юнца лисьей породы, мистер Стимсон возложил ответственную задачу - уличить достопочтенного мистера Сласса в каком-либо предосудительном поступке, и мистер Марчбэнкс раскапывал и разнюхивал до тех пор, пока не собрал достаточно данных, чтобы состряпать историю, которая могла бы навеки отравить жизнь мистера Сласса, если бы ему вздумалось стать слишком послушным орудием в руках врагов Каупервуда.
The principal agent in this affair was a certain Claudia Carlstadt-adventuress, detective by disposition, and a sort of smiling prostitute and hireling, who was at the same time a highly presentable and experienced individual.Главным действующим лицом этого заговора явилась некая Клаудия Карлштадт, авантюристка и шпионка по призванию, веселая потаскушка и продажная душа, обладавшая большим житейским опытом и довольно приятной внешностью.
Needless to say, Cowperwood knew nothing of these minor proceedings, though a genial nod from him in the beginning had set in motion the whole machinery of trespass in this respect.Излишне говорить, что Каупервуд не входил ни в какие подробности, хотя один его снисходительный кивок привел в движение весь хитроумный механизм ловушки, сфабрикованной для уловления достопочтенного Чэффи Сласса.
Claudia Carlstadt-the instrument of the Honorable Chaffee's undoing-was blonde, slender, notably fresh as yet, being only twenty-six, and as ruthless and unconsciously cruel as only the avaricious and unthinking type-unthinking in the larger philosophic meaning of the word-can be.Клаудия Карлштадт - орудие соблазна, с помощью которого была уготована гибель достопочтенному Чэффи, - была высокая стройная блондинка, еще довольно свеженькая, так как ей едва сравнялось двадцать шесть лет, и отличавшаяся тем бездушием и жестокостью, которые свойственны лишь самым алчным и самым легкомысленным созданиям.
To grasp the reason for her being, one would have had to see the spiritless South Halstead Street world from which she had sprung-one of those neighborhoods of old, cracked, and battered houses where slatterns trudge to and fro with beer-cans and shutters swing on broken hinges.Чтобы понять, как сложился такой характер, следовало бы познакомиться поближе с беспросветной нуждой Южной Холстедской улицы, на которой родилась и выросла эта особа, заглянуть в одну из тех ветхих, вросших в землю лачужек, где оторванные ставни болтаются на одной петле, а перед окнами денно и нощно снует оборванный и вечно пьяный люд.
In her youth Claudia had been made to "rush the growler," to sell newspapers at the corner of Halstead and Harrison streets, and to buy cocaine at the nearest drug store.В юности Клаудия привыкла бегать "на угол за пивом", продавать газеты на перекрестке Холстед и Харрисон-стрит и покупать кокаин в соседней лавчонке.
Her little dresses and underclothing had always been of the poorest and shabbiest material-torn and dirty, her ragged stockings frequently showed the white flesh of her thin little legs, and her shoes were worn and cracked, letting the water and snow seep through in winter.Ее рубашка и платьишко - рваные и замызганные - были из самой что ни на есть плохонькой материи, чулки - все в дырах, открывавших глазу синеватую кожу тонких ножек, башмаки -стоптанные, прохудившиеся, в непогоду всегда промокшие насквозь.
Her companions were wretched little street boys of her own neighborhood, from whom she learned to swear and to understand and indulge in vile practices, though, as is often the case with children, she was not utterly depraved thereby, at that.Клаудия водила дружбу с целой ватагой отпетых сорванцов-мальчишек с окрестных улиц; она рано постигла искусство сквернословить и познала порок, хотя, как это часто бывает с детьми, в душе еще не была развращена.
At eleven, when her mother died, she ran away from the wretched children's home to which she had been committed, and by putting up a piteous tale she was harbored on the West Side by an Irish family whose two daughters were clerks in a large retail store.В одиннадцать лет, сбежав из омерзительного детского приюта, куда ее поместили после смерти матери, она сумела разжалобить рассказами о своих злоключениях одну ирландскую чету, которая и взяла ее к себе в дом на Западной стороне. В этом семействе были две дочери, обе служили конторщицами в большом универсальном магазине.
Through these Claudia became a cash-girl.С помощью этих девушек Клаудии удалось стать кассиршей.
Thereafter followed an individual career as strange and checkered as anything that had gone before.Дальнейшая судьба ее была так же пестра и необычна, как и начало ее жизненного пути.
Sufficient to say that Claudia's native intelligence was considerable.Следует отметить, что природа наделила эту девушку довольно живым умом.
At the age of twenty she had managed-through her connections with the son of a shoe manufacturer and with a rich jeweler-to amass a little cash and an extended wardrobe.