She was superior to her superiors and to the specimens of maidenhood-supposed to be perfect socially-who gathered about to hear her talk, to hear her sing, declaim, or imitate. She was deeply, dramatically, urgently conscious of the value of her personality in itself, not as connected with any inherited social standing, but of its innate worth, and of the artistry and wonder of her body. | Она чувствовала свое превосходство и над теми, кто ее воспитывал, и над своими сверстницами -отпрысками местной знати, которые ходили за ней по пятам, дружно восхищаясь тем, как она поет, рассказывает, имитирует кого-нибудь, танцует... Беренис была глубоко, страстно, восторженно убеждена в огромной ценности своей особы - внутренней ценности, не зависящей ни от каких унаследованных социальных привилегий и обусловленной только ее редкими качествами, дарованиями и чудным совершенством ее тела. |
One of her chief delights was to walk alone in her room-sometimes at night, the lamp out, the moon perhaps faintly illuminating her chamber-and to pose and survey her body, and dance in some naive, graceful, airy Greek way a dance that was singularly free from sex consciousness-and yet was it? She was conscious of her body-of every inch of it-under the ivory-white clothes which she frequently wore. | Больше всего любила она, затворившись у себя в спальне, подолгу простаивать перед зеркалом, принимая различные позы, или, потушив лампу, танцевать в бледном свете луны, льющемся с окно, какие-то наивные танцы, на манер греческих плясок, - легкие, пластичные, воздушные, казалось бы совершенно бесплотные... Но под прозрачными хитонами цвета слоновой кости, в которые она любила наряжаться, Беренис всегда чувствовала свою плоть. |
Once she wrote in a secret diary which she maintained-another art impulse or an affectation, as you will: | Однажды она записала в дневнике - она вела его тайно от всех, и это было еще одной из потребностей ее художественной натуры или, если хотите, просто еще одной причудой: |
"My skin is so wonderful. | "Моя кожа необычайна. |
It tingles so with rich life. | Она налита жизненными соками. |
I love it and my strong muscles underneath. | Я люблю ее и люблю свои крепкие, упругие мускулы. |
I love my hands and my hair and my eyes. | Я люблю свои руки, и волосы, и глаза. |
My hands are long and thin and delicate; my eyes are a dark, deep blue; my hair is a brown, rusty red, thick and sleepy. | Руки у меня тонкие и нежные, глаза синие, совсем синие, глубокие; а волосы - каштановые с золотистым оттенком, густые и пышные. |
My long, firm, untired limbs can dance all night. | Мои длинные, стройные ноги не знают усталости, они могут плясать всю ночь. |
Oh, I love life! | О, я люблю жизнь! |
I love life!" | Я люблю жизнь!" |
You would not have called Berenice Fleming sensuous-though she was-because she was self-controlled. | Вы, вероятно, не назвали бы Беренис Флеминг чувственной - ибо она умела владеть собой. |
Her eyes lied to you. | Ее глаза солгали бы вам. |
They lied to all the world. | Они лгали всему свету. |
They looked you through and through with a calm savoir faire, a mocking defiance, which said with a faint curl of the lips, barely suggested to help them out, | Они глядели на вас с насмешливым вызовом, спокойным savoir faire [4], и только легкая усмешка в уголках рта могла подсказать, что этот взгляд говорит: |
"You cannot read me, you cannot read me." | "Ты не разгадаешь меня, не разгадаешь!" |
She put her head to one side, smiled, lied (by implication), assumed that there was nothing. | Беренис склоняла голову набок, улыбалась и лгала (взглядом - не словами), что она еще просто ребенок. |
And there was nothing, as yet. | И это было так, пока еще это было так. |
Yet there was something, too-her inmost convictions, and these she took good care to conceal. | А впрочем, не совсем. У этой девочки уже были свои, глубоко укоренившиеся воззрения, но она скрывала их - тщательно и умело. |
The world-how little it should ever, ever know! | Мир никогда, никогда не увидит того, что происходит в ее душе! |
How little it ever could know truly! | Он никогда ничего не узнает. |
The first time Cowperwood encountered this Circe daughter of so unfortunate a mother was on the occasion of a trip to New York, the second spring following his introduction to Mrs. Carter in Louisville. | Каупервуд впервые узрел воочию эту Цирцею -дочь столь незадачливой матери, когда приехал весной в Нью-Йорк, через год после того, как он свел знакомство с миссис Картер в Луисвиле. |
Berenice was taking some part in the closing exercises of the Brewster School, and Mrs. Carter, with Cowperwood for an escort, decided to go East. | Беренис должна была выступать на торжественном празднике, устраиваемом пансионом Брустер в честь окончания учебного года, и миссис Картер решила поехать в Нью-Йорк в сопровождении Каупервуда. |
Cowperwood having located himself at the Netherlands, and Mrs. Carter at the much humbler Grenoble, they journeyed together to visit this paragon whose picture he had had hanging in his rooms in Chicago for months past. | В Нью-Йорке Каупервуд остановился в роскошном отеле "Незерленд", а миссис Картер -в значительно более скромном "Гренобле", и они вместе отправились навестить этот перл творения, чей запечатленный образ уже давно украшал одну из комнат чикагского особняка. |
When they were introduced into the somewhat somber reception parlor of the Brewster School, Berenice came slipping in after a few moments, a noiseless figure of a girl, tall and slim, and deliciously sinuous. | Их ввели в мрачноватую приемную пансиона, и почти тотчас в дверь скользнула Беренис -тоненькая, стройная, восхитительно грациозная. |
Cowperwood saw at first glance that she fulfilled all the promise of her picture, and was delighted. | Каупервуд тут же с удовлетворением отметил, что она воплощает в себе все, что обещал ее портрет. |
She had, he thought, a strange, shrewd, intelligent smile, which, however, was girlish and friendly. | Ее улыбка показалась ему загадочной, лукавой, насмешливой и вместе с тем еще совсем детской и дружелюбной. |
Without so much as a glance in his direction she came forward, extending her arms and hands in an inimitable histrionic manner, and exclaimed, with a practised and yet natural inflection: | Едва удостоив Каупервуда взглядом, Беренис подбежала к матери, простирая вперед руки неподражаемо пластичным, хоть и несколько театральным жестом, и воскликнула, тоже несколько манерно, но с искренней радостью: |
"Mother, dear! | - Мама, дорогая! |
So here you are really! | Наконец-то вы приехали! |
You know, I've been thinking of you all morning. I wasn't sure whether you would come to-day, you change about so. | Я думала о вас сегодня все утро и боялась, что вы не приедете, - ваши планы так часто меняются. |