Титан (The Titan) — страница 241 из 262

Эйлин в душе все еще оставалась немного ребенком - избалованным, взбалмошным, капризным; вместе с тем она была отчасти и актрисой - любила преувеличения, позу. Но прежде всего она была женщиной, способной чувствовать глубоко, переживать страстно, действовать безрассудно, очертя голову.At this statement of Cowperwood's which seemed to throw her back on herself for ever and ever to be alone, she first pleaded willingness to compromise-to share.Услыхав слова Каупервуда, поняв, что он твердо решил бросить ее, обречь на одиночество, она вне себя от отчаяния стала молить его не покидать ее совсем. Она готова делить его с другой.She had not fought Stephanie Platow, she had not fought Florence Cochrane, nor Cecily Haguenin, nor Mrs. Hand, nor, indeed, anybody after Rita, and she would fight no more.Ведь мирилась же она со Стефани Плейто, с Флоренс Кокрейн, с Сесили Хейгенин, с миссис Хэнд - со всеми, в сущности, кто был у него после Риты Сольберг... Она никогда не будет ему мешать.She had not spied on him in connection with Berenice-she had accidentally met them. True, she had gone with other men, but? . . . Berenice was beautiful, she admitted it, but so was she in her way still-a little, still. Couldn't he find a place for her yet in his life?Она не следила за ним, вовсе нет, просто случайно встретила его с Беренис Флеминг... Конечно, Беренис красива, она это признает, но ведь она тоже еще хороша, пусть не так, как раньше, но все же... Разве он не может найти и для нее местечко в своей жизни?Wasn't there room for both?И для Беренис и для нее, для обеих?At this expression of humiliation and defeat Cowperwood was sad, sick, almost nauseated.При виде такого унижения и малодушия Каупервуд почувствовал горечь, отвращение, доходившее до тошноты... ему было и больно за Эйлин и противно.How could one argue?Ну что тут скажешь? Как убедить ее?How make her understand?Как заставить понять?"I wish it were possible, Aileen," he concluded, finally and heavily, "but it isn't."- Я бы хотел, чтобы это было возможно, Эйлин, -сказал он, наконец, с усилием, - но, к сожалению, это немыслимо.
All at once she arose, her eyes red but dry.Эйлин вскочила на ноги. Она посмотрела на него в упор красными, воспаленными глазами; слезы ее высохли.
"You don't love me, then, at all, do you?- Значит, ты совсем не любишь меня?
Not a bit?"Совсем, совсем?
"No, Aileen, I don't.- Нет, Эйлин, не люблю.
I don't mean by that that I dislike you.Я не хочу сказать, что ты мне неприятна.
I don't mean to say that you aren't interesting in your way as a woman and that I don't sympathize with you. I do.Я не отрицаю, что ты по-своему очень привлекательна, и не думай, что я не сочувствую тебе.
But I don't love you any more.Но я не люблю тебя.
I can't.Я не могу тебя любить.
The thing I used to feel I can't feel any more."Тех чувств, какие были у меня к тебе когда-то, больше нет и быть не может.
She paused for a moment, uncertain how to take this, the while she whitened, grew more tense, more spiritual than she had been in many a day.Эйлин молчала в растерянности, не зная, что делать, что сказать; лицо ее побелело, приобрело какую-то необычную одухотворенность.
Now she felt desperate, angry, sick, but like the scorpion that ringed by fire can turn only on itself.Боль, ярость, отчаяние раздирали ее душу, но, словно скорпион в кольце огня, она сумела обратить их только против самой себя.
What a hell life was, she told herself.Будь проклята эта жизнь!
How it slipped away and left one aging, horribly alone!Все уходит, и остаешься одна, совсем одна, стареть в одиночестве.
Love was nothing, faith nothing-nothing, nothing!Любовь ушла, и ничего нет! Ничего, ничего, пустота!
A fine light of conviction, intensity, intention lit her eye for the moment.В глазах ее вспыхнула решимость; казалось, она снова на мгновение обрела волю.
"Very well, then," she said, coolly, tensely.- Ну что ж, - твердо произнесла она.
"I know what I'll do.- Я знаю, что мне делать.
I'll not live this way.Я не стану так жить.
I'll not live beyond to-night. I want to die, anyhow, and I will."Эта ночь будет для меня последней.
It was by no means a cry, this last, but a calm statement.Она не выкрикнула эти слова, а проговорила их совсем спокойно.
It should prove her love.Теперь он узнает, как велика ее любовь.
To Cowperwood it seemed unreal, bravado, a momentary rage intended to frighten him.Но Каупервуд счел ее слова за браваду, продиктованную бешенством, отчаянием, за попытку напугать его.
She turned and walked up the grand staircase, which was near-a splendid piece of marble and bronze fifteen feet wide, with marble nereids for newel-posts, and dancing figures worked into the stone.Эйлин молча повернулась и направилась к лестнице - величественному сооружению из мрамора и бронзы, с мраморными нереидами вместо колонн и барельефами, изображающими античную пляску.
She went into her room quite calmly and took up a steel paper-cutter of dagger design-a knife with a handle of bronze and a point of great sharpness. Coming out and going along the balcony over the court of orchids, where Cowperwood still was seated, she entered the sunrise room with its pool of water, its birds, its benches, its vines.Она неторопливо поднялась к себе в спальню, взяла нож для разрезания бумаги с бронзовой рукояткой и очень острым стальным лезвием в форме кинжала, прошла по внутренней галерее над зимним садом и отворила дверь в бело-розовую комнату, где щебетали птицы, стояли каменные скамьи, вились виноградные лозы, в тихом водоеме чуть поблескивала вода, а за прозрачно-мраморными стенами, казалось, вечно всходило солнце.
Locking the door, she sat down and then, suddenly baring an arm, jabbed a vein-ripped it for inches-and sat there to bleed.Заперев за собой дверь, она присела на скамью, обнажила руку, внезапным резким движением всадила нож в вену, повернула его, стараясь расширить рану, и стала ждать.
Now she would see whether she could die, whether he would let her.Ну вот, теперь она посмотрит, что он сделает, позволит он ей умереть или нет!
Uncertain, astonished, not able to believe that she could be so rash, not believing that her feeling could be so great, Cowperwood still remained where she had left him wondering.Каупервуд продолжал сидеть в зимнем саду, где оставила его Эйлин, пораженный, раздосадованный, недоумевающий. Неужели Эйлин отважится на такой отчаянный шаг, неужели так сильна ее любовь?
He had not been so greatly moved-the tantrums of women were common-and yet- Could she really be contemplating death?Каупервуд не слишком тревожился вначале; обычная женская уловка, ничего больше! Однако... А вдруг она и вправду покончит с собой?
How could she?Да нет, это невозможно.
How ridiculous!Какая нелепость!
Life was so strange, so mad.Но жизнь выкидывает порой такие странные, такие безумные шутки.
But this was Aileen who had just made this threat, and she had gone up the stairs to carry it out, perhaps. Impossible!Эйлин пригрозила ему и ушла; поднялась наверх, - быть может, для того, чтобы привести в исполнение свою угрозу... Невероятно!
How could it be?Да нет, никогда она этого не сделает.
Yet back of all his doubts there was a kind of sickening feeling, a dread.Так он сидел, мучаясь сомнениями, а в душу его уже закрадывался страх.
He recalled how she had assaulted Rita Sohlberg.Он вспомнил вдруг, как она напала на Риту Сольберг.
He hurried up the steps now and into her room.Каупервуд взбежал по лестнице и заглянул к Эйлин в спальню.
She was not there.Ее там не было.
He went quickly along the balcony, looking here and there, until he came to the sunrise room.Он быстро прошел по галерее, отворяя все двери одну за другой, пока не очутился перед мраморной комнатой.
She must be there, for the door was shut.Дверь была заперта изнутри - вероятно, Эйлин там.
He tried it-it was locked.Каупервуд толкнул ее - да, дверь на запоре.
"Aileen," he called.- Эйлин! - позвал он.
"Aileen!- Эйлин!
Are you in there?"Ты здесь?
No answer.- Ответа не последовало.
He listened.Каупервуд прислушался.
Still no answer.Все было тихо.
"Aileen!" he repeated.- Эйлин! - повторил он.
"Are you in there?- Ты здесь?
What damned nonsense is this, anyhow?"Что за нелепость, да отвечай же!
"George!" he thought to himself, stepping back; "she might do it, too-perhaps she has." He could not hear anything save the odd chattering of a toucan aroused by the light she had switched on.