Титан (The Titan) — страница 9 из 262

По улице длинной вереницей катились нарядные экипажи - катанье было любимой утехой чикагского "света" и для многих едва ли не единственной возможностью щегольнуть своим богатством (социальные прослойки города определились еще не достаточно четко).Jingling harnesses of nickel, silver, and even plated gold were the sign manual of social hope, if not of achievement.В позвякивании упряжи - металлической, серебряной и даже накладного золота - слышался голос успеха или упования на успех.Here sped homeward from the city-from office and manufactory-along this one exceptional southern highway, the Via Appia of the South Side, all the urgent aspirants to notable fortunes.По этой улице, одной из главных артерий города, - Виа Аппиа его южной части, - спешили домой из деловых кварталов, с фабрик и из контор все ретивые охотники за наживой.Men of wealth who had met only casually in trade here nodded to each other.Богатые горожане, лишь изредка встречавшиеся друг с другом на деловой почве, обменивались любезными поклонами.
Smart daughters, society-bred sons, handsome wives came down-town in traps, Victorias, carriages, and vehicles of the latest design to drive home their trade-weary fathers or brothers, relatives or friends.Нарядные дамы и молодые щеголи, дочери и сыновья чикагских богачей, или их красавицы-жены - в кабриолетах, колясках и новомодных ландо устремлялись к деловой части города, чтобы отвезти домой утомившихся за хлопотливый день мужей или отцов, друзей или родственников.
The air was gay with a social hope, a promise of youth and affection, and that fine flush of material life that recreates itself in delight.Здесь царила атмосфера успеха, надежд, беспечности и того самоуспокоения, которое порождается материальными благами, их обладанием.
Lithe, handsome, well-bred animals, singly and in jingling pairs, paced each other down the long, wide, grass-lined street, its fine homes agleam with a rich, complaisant materiality.Послушные выхоленные чистокровные рысаки проносились, обгоняя друг друга, по длинной, широкой, окаймленной газонами улице, мимо роскошных особняков, самодовольно кичливых, выставляющих напоказ свое богатство.
"Oh!" exclaimed Aileen, all at once, seeing the vigorous, forceful men, the handsome matrons, and young women and boys, the nodding and the bowing, feeling a touch of the romance and wonder of it all.- О-о! - вскричала Эйлин при виде всех этих сильных, уверенных в себе мужчин, красивых женщин, элегантных молодых людей и нарядных девиц, улыбающихся, веселых, обменивающихся поклонами, всего этого удивительного и показавшегося ей столь романтическим мира.
"I should like to live in Chicago.- Я бы хотела жить в Чикаго.
I believe it's nicer than Philadelphia."По-моему, здесь даже лучше, чем в Филадельфии.
Cowperwood, who had fallen so low there, despite his immense capacity, set his teeth in two even rows. His handsome mustache seemed at this moment to have an especially defiant curl.При упоминании о городе, где он, несмотря на всю свою изворотливость, потерпел крах, Каупервуд крепко стиснул зубы, и его холеные усики, казалось, приобрели еще более вызывающий вид.
The pair he was driving was physically perfect, lean and nervous, with spoiled, petted faces.Пара, которой он правил, была поистине бесподобна - тонконогие, нервные животные, избалованные и капризные.
He could not endure poor horse-flesh.Каупервуд терпеть не мог жалких непородистых кляч.
He drove as only a horse-lover can, his body bolt upright, his own energy and temperament animating his animals.Когда он правил, держась очень прямо, в нем виден был знаток и любитель лошадей, и его сосредоточенная энергия как бы передавалась животным.
Aileen sat beside him, very proud, consciously erect.Эйлин сидела рядом с ним, тоже выпрямившись, горделивая и самодовольная.
"Isn't she beautiful?" some of the women observed, as they passed, going north.- Правда, недурна? - заметила одна из дам, когда коляска Каупервуда поравнялась с ее экипажем.
"What a stunning young woman!" thought or said the men."Что за красотка!" - думали мужчины, и некоторые даже выражали эту мысль вслух.
"Did you see her?" asked a young brother of his sister.- Видела ты эту женщину? - восторженно спросил один мальчик-подросток у своей сестры.
"Never mind, Aileen," commented Cowperwood, with that iron determination that brooks no defeat. "We will be a part of this. Don't fret.- Будь покойна, Эйлин, - сказал Каупервуд с той железной решимостью, которая не допускает и мысли о поражении, - мы тоже найдем свое место здесь.
You will have everything you want in Chicago, and more besides."Верь мне, у тебя в Чикаго будет все, что ты пожелаешь, и даже больше того.
There was tingling over his fingers, into the reins, into the horses, a mysterious vibrating current that was his chemical product, the off-giving of his spirit battery that made his hired horses prance like children.Все его существо в эту минуту, казалось, излучало энергию, и она, словно электрический ток, передавалась от кончиков его пальцев - через вожжи - лошадям, заставляя их бежать все резвее.
They chafed and tossed their heads and snorted.Кони горячились и фыркали, закидывая головы.
Aileen was fairly bursting with hope and vanity and longing.У Эйлин распирало грудь от обуревавших ее желаний, надежд, тщеславия.
Oh, to be Mrs. Frank Algernon Cowperwood here in Chicago, to have a splendid mansion, to have her cards of invitation practically commands which might not be ignored!О, скорей бы стать миссис Фрэнк Алджернон Каупервуд, хозяйкой роскошного особняка здесь, в Чикаго! Рассылать приглашения, которыми никто не посмеет пренебречь, приглашения, равносильные приказу!
"Oh, dear!" she sighed to herself, mentally."Ах, если бы... - вздохнула она про себя.
"If only it were all true-now."- Если бы все это уже сбылось... скорей бы!"
It is thus that life at its topmost toss irks and pains.Так жизнь, возведя человека на вершину благополучия, продолжает и там дразнить и мучить его.
Beyond is ever the unattainable, the lure of the infinite with its infinite ache.Впереди всегда остается что-то недосягаемое, вечный соблазн и вечная неудовлетворенность.
"Oh, life! oh, youth! oh, hope! oh, years!О жизнь, надежды, юные года!
Oh pain-winged fancy, beating forth with fears."Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
Chapter IV. Peter Laughlin & Co.4. "ПИТЕР ЛАФЛИН И К°"
The partnership which Cowperwood eventually made with an old-time Board of Trade operator, Peter Laughlin, was eminently to his satisfaction.Компаньон, которого в конце концов подыскал себе Каупервуд в лице опытного старого маклера Торговой палаты Питера Лафлина, не оставлял желать ничего лучшего.
Laughlin was a tall, gaunt speculator who had spent most of his living days in Chicago, having come there as a boy from western Missouri.Лафлин, длинный, как жердь, сухопарый старик, большую часть жизни провел в Чикаго, куда он явился еще совсем мальчишкой из штата Миссури.
He was a typical Chicago Board of Trade operator of the old school, having an Andrew Jacksonish countenance, and a Henry Clay-Davy Crockett-" Long John" Wentworth build of body.Это был типичный чикагский маклер старой школы, очень напоминавший лицом покойного президента Эндрю Джексона, и такой же долговязый, как Генри Клей, Дэви Крокет и "Длинный Джон" Уэнтворт.
Cowperwood from his youth up had had a curious interest in quaint characters, and he was interesting to them; they "took" to him.Каупервуда с юности почему-то привлекали чудаки, да и они льнули к нему.
He could, if he chose to take the trouble, fit himself in with the odd psychology of almost any individual.При желании он мог приспособиться к любому человеку, даже если тот отличался большими странностями.
In his early peregrinations in La Salle Street he inquired after clever traders on 'change, and then gave them one small commission after another in order to get acquainted.В пору своих первых паломничеств на Ла-Саль-стрит Каупервуд справлялся на бирже о лучших агентах и, желая к ним приглядеться, давал им разные мелкие поручения.
Thus he stumbled one morning on old Peter Laughlin, wheat and corn trader, who had an office in La Salle Street near Madison, and who did a modest business gambling for himself and others in grain and Eastern railway shares.Таким образом он напал однажды на Питера Лафлина, комиссионера по продаже пшеницы и кукурузы. У старика была собственная небольшая контора неподалеку от биржи. Он спекулировал зерном и акциями восточных железных дорог и выполнял подобные операции по поручениям своих клиентов.
Laughlin was a shrewd, canny American, originally, perhaps, of Scotch extraction, who had all the traditional American blemishes of uncouthness, tobacco-chewing, profanity, and other small vices.Лафлин, сметливый, скуповатый американец, предки которого, вероятно, были выходцами из Шотландии, обладал всеми типично американскими недостатками: он был неотесан, груб, любил сквернословить и жевал табак.