39. Младший в восторге отправился в летнее поместье Олдричей у залива Наррагансетт и при свете луны сделал Эбби предложение. «Не могу поверить, что это правда, что вся эта божественная радость… моя… Долгое, долгое время это была та самая вещь в жизни, превыше всех остальных, к которой я стремился», – написал Младший матери40. За Эбби тогда ухаживали шестеро, и позже Младший заметил: «Я все время удивлялся, почему она согласилась выйти замуж за такого, как я»41. Но она ни разу не пожалела о своем решении. Много лет спустя она написала кузине много лет спустя: «Ну разве он не самый славный из мужчин?»42
В августе 1901 года было объявлено о помолвке, и у прессы выдался счастливый день. «Крез пойман» – трубила одна газета43. Многие статьи комментировали странную партию любящих повеселиться Олдричей и замкнутых Рокфеллеров. Как написала одна газета: «Молодой господин Рокфеллер… учитель воскресной школы и не верит в карты, танцы и платья с декольте, а мисс Эбби никогда не была в силах отказаться от всего этого»44. Хотя к сенатору Олдричу и Старшему отнеслись как всегда сурово, Эбби и Младшего хвалили за их более прогрессивные взгляды.
Дорогостоящая свадьба в Уорике 9 октября 1901 года отражала космополитичный стиль сенатора Олдрича, который не стал делать уступок своим родственникам-баптистам. На специально заказанном пароходе и в частном железнодорожном вагоне он привез множество американских плутократов, среди которых блистали Гулды и Уитни, Маккормики и Хэвемайеры. Свадьба стала невиданной удачей для «разгребателей грязи» с их сатирическими репликами. Дэвид Грэм Филипс мрачно отозвался о союзе: «Главный эксплуататор американского народа породнился с главным комбинатором на службе эксплуататоров»45.
Свадьба началась с небольшой закрытой церемонии, всего с тридцатью пятью гостями, которую провел преподобный Дж. Дж. Колби, тридцатью семью годами ранее обвенчавший Джона и Сетти. Затем около тысячи человек весело толпились на большом приеме в банкетном зале. Сенатор Олдрич отказался следовать взглядам на трезвость своих новых родственников и лично выбрал марочные вина. Для Сетти это оказалось слишком, за ночь до свадьбы у нее начался озноб, астма и понос, и она обратилась к спасительной постели, пропустив церемонию на следующий день – в точности повторив свое поведение перед танцевальным вечером в последний год Младшего в Брауне. Когда стильные гости разъехались, Младший и Эбби провели восхитительный месяц вдвоем в доме, который Старший купил в Покантико-Хиллс в Вестчестере.
Первые месяцы молодожены жили с Джоном и Сетти на 54-й Западной улице, 4, затем переехали через улицу в арендованный четырехэтажный особняк под номером 13. Младший пытался, с некоторым трепетом, приобщить свою свободолюбивую жену к четким конторским привычкам Рокфеллеров, предположив, что, возможно, она захочет подсчитывать еженедельные расходы. «Не буду», – отрезала Эбби, навсегда закрыв этот вопрос. В семью, скованную табу, она внесла освежающую чистоту. Когда один из гостей спросил ее: «Эбби, что же вы будете делать с этим огромным пустым домом?», – она в изумлении посмотрела на него: «Заполним его детьми, конечно же!»46
Глава 20Публика «Стандард Ойл»
Фредерик Т. Гейтс, по крайней мере внешне, казался противоположностью своего знаменитого патрона, столь же напыщенным и театральным, сколь Рокфеллер был хладнокровным и отрешенным. С его близко посаженными глазами, которые как будто слегка косили, наклоненной набок головой и сардонической улыбкой, часто казалось, что шеф филантропии скептически мерит взглядом мир. Высокий хорошо сложенный мужчина, неутомимый и энергичный, он с удовольствием мог говорить часами, как будто читал пылкую проповедь или шекспировский монолог. Он был способен на невероятные вспышки гнева или негодования, яркий и в жестах, и в речи. Разглагольствуя, он забрасывал ноги на стол, пронзал пальцем клубящийся сигарный дым или вскакивал со стула со взъерошенными волосами и съехавшим галстуком и мерил шагами пол, как раздумывающий адвокат. По словам одного коллеги, его «голос будто гремел с Синая» и он не знал полумер, выступая за дело1. Сам себя Гейтс описал как «нетерпеливый, порывистый, настойчивый и кроме того требовательный и раздражительный»2.
Как и в самом Рокфеллере, в Гейтсе соединялись две личности – одна расчетливая и любящая земные блага, вторая – благородная и претенциозная. Он родился в 1853 году на севере штата Нью-Йорк, недалеко от реки Саскуэханна, которая протекала через детство Рокфеллера, в семье благородного бедного баптистского священника, который влачил скромное существование в маленьких небогатых городках. Мальчиком Гейтс восставал против пуританского наследия, когда жизнь рассматривалась, как грустное временное пребывание на земле. В мемуарах он пишет: «…пение мне нравилось, но в остальном воскресная школа была скукой, как и церковь. Я хорошо помню, какое облегчение испытывал каждую неделю, когда все заканчивалось и можно было возвращаться домой ужинать»3. О своих молитвах два раза в день он отзывался так: «Если это чему-то нас рано и научило, так тому, что молитва – просто пустой набор слов»4. Чудесным образом, мальчик стал проповедником, когда вырос.
Гейтс был подростком, когда его отец отправился в Канзас в Американское баптистское миссионерское общество, что только ухудшило финансовые беды семьи. Гейтсу пришлось бросить школу в пятнадцать лет и помогать с выплатой долга. Несколько лет он преподавал в школе и работал клерком в галантерейном магазине и в банке, накапливая ценный деловой опыт. Некоторое время он посещал Университет Хайленд в штате Канзас, затем в 1875 году поступил в Рочестерский университет, где вновь зажегся его интерес к религии. Как примерный баптист он не танцевал, не играл в карты и не посещал театры. Два года спустя он поступил в Теологическую семинарию Рочестера, которую тогда возглавлял доктор Огастус Х. Стронг, и Гейтс некоторое время восхищался его теологической системой. Позже он саркастично отметил: «Его преподавание лежало в основе нашего курса в семинарии, но в то время он был почти полностью воображаемый»5. Гейтса привлекал пост священника не столько как уход в другой мир, сколько как освобождение от бедности и от монотонности научного труда.
Гейтс окончил семинарию в 1880 году и получил свой первый пост священника в Миннесоте. Когда через шестнадцать месяцев после свадьбы его молодая жена, Льюсиа Фоулер Перкинс, упала замертво от обширного внутреннего кровоизлияния, новый пастор мучился, усомнившись в вере, а также задавался вопросом о компетентности американских врачей – этот скептицизм позже имел далеко идущие последствия для филантропии Рокфеллера. Фото того периода показывает красивого несколько задумчивого молодого человека с продолговатым худощавым лицом, подкрученными вверх усами. Пустившись в «истовую кампанию по обращению грешников», Гейтс вскоре оживился и стряхнул почти весь ученый багаж, набранный в семинарии. Он решил, что преуспеет как пастор, если изучит экономические, интеллектуальные и социальные силы своего времени. Как модернист, он объяснял священные тексты, задействуя науку, историю и разум. Он также работал над погашением долгов церкви и писал статьи для «Миннеаполис трибьюн».
После восьми лет в Миннесоте, Гейтсу, худому и изнуренному, казалось судьбой предначертано пойти по стопам нищего отца. Однажды в 1888 году небо послало ему помощь в виде Джорджа А. Пиллсбери, сделавшего состояние на муке, самого богатого баптиста штата и на тот момент мэра Миннеаполиса. Он сказал Гейтсу конфиденциально, что страдает от неизлечимой болезни, и просит совета о завещании двухсот тысяч долларов местной баптистской академии. Гейтс посоветовал Пиллсбери начать с того, чтобы дать академии пятьдесят тысяч с условием, чтобы баптисты собрали равную сумму – сегодня мы назвали бы это пропорциональным грантом, – а сто пятьдесят тысяч долларов оставить по завещанию. Гейтса впоследствии привлекли собирать пятьдесят тысяч долларов, что он и сделал настолько превосходно, что окончательно забросил функции священника и стал ответственным секретарем нового Американского баптистского образовательного общества. Вскоре после этого он познакомился с Рокфеллером и принял участие в проекте Чикагского университета.
Баптисты, порадовавшиеся, что протолкнули заступника в святая святых Рокфеллера, были жестоко разочарованы. Поначалу Рокфеллер продолжал непропорционально много выделять на проекты баптистов, так как миссионеры со всех континентов толпами слетались в контору Гейтса. Но, несмотря на любовь к баптистскому духовенству, Рокфеллер не был застрахован от жадных, расчетливых пасторов и начал отходить от жертвования на конфессиональной почве. Как сказал Гейтс: «Я думаю величайшим для него беспокойством были священники, потому что он испытывал к ним естественную приязнь, а они всегда пытались получить от него деньги»6. К 1895 году Рокфеллер сказал Гейтсу, что хотел бы жертвовать пяти основным протестантским конфессиям. Это порадовало бывшего священника, которого так разочаровала баптистская церковь в его городе Монклер, штат Нью-Джерси, что он переключился на местную конгрегационалистскую церковь. Он все больше убеждался, «что Христос не основывал и не собирался основывать именно баптистскую церковь и вообще никакую церковь»7.
Для человека, который подобно Гейтсу разрывался между небом и землей, в служении главным советником Рокфеллера по филантропии был идеальный синтез. Когда в 1891 году они начали работать вместе, Рокфеллеру было пятьдесят два года, а Гейтсу – тридцать восемь. Несмотря на свой незаурядный ум, Гейтс часто смущался под ледяным пристальным взглядом Рокфеллера. Когда он стал чувствовать себя комфортнее в присутствии босса, у него сформировалась необычайная верность патрону. «Я сделаю все, что смогу, чтобы служить в любом деловом качестве, – скромно сказал ему Гейтс в начале, – но прошу вас не оказывать мне доверия (у меня его мало к себе) и начать с вопросов, в которых я не смогу сильно навредить». Он закончил словами: «Никто, кроме отца, не был так добр ко мне»