57. Чтобы Чарльз мог писать свои трактаты и жить с Бесси в Нью-Йорке, Рокфеллер выделил ему субсидию в тысячу долларов за год работы. Когда Бесси родила дочь, Маргарет, в Покантико в 1897 году, Рокфеллер объявил праздник для рабочих в поместье.
Так как Чарльз стал вольнодумцем, возможно, Рокфеллер опасался за бессмертную душу своей внучки. «Чарльз говорил Маргарет: «Бога нет», – вспоминала дочь Маргарет. – И мать, и отец сошлись во мнениях и договорились не портить ее непонятной верой»58. Возможно, зная об этих идеях, Рокфеллер очень хотел оставить Стронгов в Нью-Йорке. Он поручил Младшему поговорить с Сетом Лоу, президентом колледжа Колумбия, об учреждении должности профессора психологии для Чарльза, который все больше изучал психологию и философию. Младший предположил, что будет вежливее сначала создать кафедру, а затем бы колледж по своему выбору назначил его, а не унижать Чарльза открытым учреждением должности для него. Старший последовал совету и, убедившись, что Колумбия отдаст пост профессора Чарльзу, дал школе сто тысяч долларов в дар, по сути купив своему зятю работу при значительных расходах.
Некоторое время в начале 1900-х годов Рокфеллер часто виделся с Чарльзом и Бесси, отчасти благодаря своей новообретенной страсти к гольфу. Он отчаянно нуждался в месте, где мог бы продлить сезон гольфа, ограниченный в Покантико, и нашел его в модном курорте в Лейквуде, штат Нью-Джерси, где Джордж Гулд и другие богачи играли в поло, ходили друг к другу на чай, охотились с гончими и устраивали балы. Рокфеллер начал покупать собственность там в мае 1901 года, а год спустя появилась сказочная возможность. Охотничий и сельский клуб округа Оушен решил слиться с другим клубом и выехать из дома с полем для гольфа посреди семидесяти пяти акров (ок. 30 га) елей, пихт, сосен и тсуги. Эта ровная местность располагалась всего в восьми-девяти милях (ок. 13–14 км) от моря, здесь был «сладкий сухой воздух», – поделился Рокфеллер с другом, и он смог бы играть в гольф почти десять месяцев в году59. Большой просторный трехэтажный деревянный дом – Рокфеллер всегда называл его Голф-Хаус – был снабжен полосатыми навесами, а с застекленной террасы открывался вид на овец, пасущихся на лужайке. Сюда попасть можно было только по дорожке из крошки голубоватого песчаника, которая вилась через густой лес – идеально в целях безопасности. Расширив дом и добавив земли, Рокфеллер пересадил в новое владение тысячи деревьев из Покантико. Ему нравилось это спокойное место. «Я убежден, что восстановил здоровье, – писал он другу из Лейквуда в 1903 году. – Я чувствую себя лучше, чем многие годы ранее… Я верю, что улучшением состояния я обязан моей новой привычке играть в гольф»60.
Рокфеллер купил небольшой Клаффин-коттедж в Лейквуде, чтобы обеспечить себе компанию: Чарльз и Бесси останавливались там три сезона. По словам частого гостя, Уильяма Джеймса, это было унылое место. Когда в 1903 году вышла первая книга Стронга «Почему у ума есть тело», Джеймс превозносил ее: «…безупречная работа, достойная восхищения за четкость утверждений и тщательный анализ, блестящая и, вероятно, будет часто использоваться студентами философии»61. Приезжая в Лейквуд, Джеймс сопровождал Чарльза в прогулках вокруг озера, и они часто размышляли, устраиваясь на опавшей хвое. Во время одной из таких прогулок Джеймс высоко оценил себя и его, повернувшись к Стронгу: «Я Иоанн Креститель, а ты Мессия»62. И все же Джеймс был многограннее Стронга и начал опасаться этих поездок в Лейквуд, где чувствовал себя в ловушке вечных научных разговоров. Чарльз мог превратить приятные выходные в бесконечный семинар, и Джеймс озвучивал жене Элис свое расстройство, примешивая к нему огромное восхищение Чарльзом. «Я ни разу не видел такой упорной, неутомимой, монотонной склонности ума к истине, как у него. Он идет по пунктам, каждый оттачивает, и у него, я думаю, самый ясный ум… Подозреваю, он вырастет из этого, он набирает скорость, он не стоит на месте»63.
Уильям Джеймс особенно радовался встречам в Лейквуде с Рокфеллером, который иногда появлялся за обедом сразу после игры в гольф и становился противоядием от Чарльза. Рокфеллер лишь изредка встречался с интеллигенцией, и тем ценнее описание, данное Джеймсом. Философ имел невероятный талант сжимать описание титанических личностей до миниатюрных набросков. Особенно его поражала сила воли Рокфеллера, и он написал Элис о первобытной мощи, исходящей от него, отметив, что Рокфеллер «очень глубокий человек», который произвел «большее впечатление об Urkraft [первобытной или изначальной силе], чем кто-либо, с кем я встречался». Джеймс был неожиданно очарован его радушным стилем: «Славный добрый Джон Д.… самый обаятельный человек». Завершая портрет, он поражался, как Рокфеллер мог быть «таким сложным, тонким, вкрадчивым, жестким, решительно плохим и решительно хорошим человеком»64.
«Уильям набросал еще более живое описание своему брату Генри:
Рокфеллер, как ты знаешь, считается самым богатым человеком в мире, и он определенно самая сильная и значительная личность из всех, кого я видел. Человек невероятной глубины и для меня достаточно непостижимый. Лицо Пьеро (ни волоса на голове и лице), подвижный, лукавый, квакерский, на первый взгляд не производит иного впечатления, кроме великодушия и совестливости, хотя говорят, что он величайший негодяй в коммерции, какого порождала наша страна, ненавистник городов и любитель открытого воздуха (в Лейквуде все время играет в гольф и катается на коньках) и т. д.»65..
Джеймс писал это, когда Ида Тарбелл воспламеняла общественное мнение против «Стандард Ойл». Он убеждал Рокфеллера отказаться от политики молчания и отражать атаки, позволить людям лучше познакомиться с ним. Когда в 1909 году Рокфеллер опубликовал свои мемуары в виде книги, Джеймс выразил одобрение: «Это то, что я предлагал вам много лет назад! Экспансивность прокладывает путь там, где это не удается сдержанности!»66
В 1902 году и без того сумрачный мир Чарльза и Бесси Стронгов неожиданно потемнел, когда Бесси, в возрасте тридцати шести лет столкнулась с новыми проблемами со здоровьем. Нельзя с уверенностью утверждать, что это был за недуг, но в одном письме к брату она ссылается на «очень слабое и ненадежное сердце»67. Мы знаем, что весной 1903 года ее состояние резко ухудшилось, так как осенью Чарльз написал Уильяму Джеймсу: «Миссис Стронг неплохо себя чувствует для своего состояния, спасибо; но у нее весной был приступ, который доставил некоторое беспокойство»68. Ее внучка позже утверждала, что Бесси «пережила удар и последующее ухудшение»69.
В прессе проскользнуло несколько кратких таинственных упоминаний о болезни Бесси, сообщали, что она ушла от общества в Лейквуде и ведет тихую жизнь, – общие фразы, даже мельком не передают трагедии. За ночь удар или состояние сердца превратил очаровательную молодую женщину в хрупкую и состарившуюся. Рокфеллеры всегда скрывали, что у нее помутился разум. Как написал друг Стронга, Джордж Сантаяна: «у нее, как они всегда говорили, хрупкое здоровье, что было эвфемизмом, означавшим не в своем уме»70. Бесси превратилась в полуинвалида, проводила почти весь день в кровати или медленно шаркала по коттеджу в серой шали, изможденная и сгорбленная. Иногда она впадала в нездоровые страхи о бедности, урезала расходы по дому, перешивала одежду, чтобы сэкономить, и сообщала друзьям, что больше не может позволить себе развлечений. В эти периоды Чарльз дополнял покупками ее спартанские заказы продуктов. В начале 1904 года, когда она мрачно удивлялась, как же они с Чарльзом выживут, у Бесси было четыреста четыре тысячи четыреста восемьдесят девять долларов двадцать пять центов с приблизительным годовым доходом двадцать тысяч тридцать долларов. Временами она сбрасывала свои надуманные заботы и весело объявляла, что они богаты.
Через некоторое время, перенесясь в мир мечты, Бесси начала бормотать на детском французском. Уильям Джеймс приехал однажды в Лейквуд и был поражен состоянием Бесси. Своей жене он передал слова Бесси следующим образом:
«M. James, cela me fait de joie de voir votre bonne figure, vous avez un coeur généreux comme mon papa. Nous sommes tres riches maintenant. Mais Papa me donne tout ce que je lui demande pour le donner a ceux qui ont besoin. Mois aussi j’ai un bon coeur». (Перевод: «Господин Джеймс, мне очень приятно видеть ваше милое лицо, у вас щедрое сердце, как у папы. Мы теперь очень богаты. Но папа дает мне все, что я попрошу, чтобы дать нуждающимся. У меня тоже доброе сердце».)
Пораженный, он позже сказал: «Это было, как в сказке»71. Для дочери Рокфеллера, посещавшей колледж, судьба была неописуемо печальна.
Чарльзу Стронгу, с его мощным интеллектом, ставшему сиделкой больной, вышедшей из ума Бесси, судьба подкинула горькую насмешку. Одинокий, эмоционально отрезанный, он скоро начинал скучать при любой беседе, не затрагивавшей философский диспут. Его письма Уильяму Джеймсу содержат немного личных отступлений и повседневных деталей, и читаются, как философские выжимки. Для такого человека остаться опекуном жены, сыпавшей невнятными речами, вероятно, стало невыносимым. Весной 1904 года нервный и уставший, Чарльз взял отпуск в колледже и уехал с Бесси в Европу. Он планировал проконсультироваться с французскими специалистами по нервным заболеваниям и надеялся, что жене поможет теплый климат южной Франции. Возможно, для Чарльза это был и шанс сбежать и от властного отца, и от тестя.
Эдит, младшую дочь Рокфеллера, как и Бесси, всю жизнь беспокоили проблемы с нервами. В отличие от Бесси болезни привели ее к одиссее непрерывного самоанализа, уникальной в анналах Рокфеллера. Она экспериментировала с психологией и другими сферами, чуждыми семье, подвергла догмы Рокфеллеров холодной проверке современным скептицизмом и угрожала испортить отношениям с отцом.