88 Отцовский замысел, судя по всему, сработал, и проблемные отношения закончились неделю спустя.
Из всех детей Рокфеллера Алту больше всех беспокоило положение бедного иммигрантского населения, наполнившего американские города в конце XIX века. Там, где ее отец выражал доброжелательность на расстоянии, Алта закатывала рукава, отправлялась в трущобы и управляла программами помощи бедным. На пересечении 10-й авеню и 55-й улицы на Манхэттене она устроила школу шитья для нуждающихся девочек, призвала учителей волонтеров и набрала сто двадцать пять учениц. Она организовала и небольшую частную клинику для женщин-инвалидов.
Несмотря на талант управленца, Алта отошла от обыкновения отца строить крупные заведения и предпочитала маленькие благотворительные организации, лучшим примером которых стал Алта-Хаус в Кливленде. В 1890-х годах местный священник заинтересовал Рокфеллера и его дочь благотворительным проектом, Ассоциация дневных яслей и бесплатных детских садов, обслуживающих бедных итальянских иммигрантов в районе Мюррей-Хилл, Маленькой Италии в Кливленде. Многие работающие пары оставляли там детей на день. Рокфеллер согласился построить здание для нового поселения – Алта-Хаус, – оборудованное прачечной и медицинским пунктом и переданное обществу в феврале 1900 года. Отец выделил деньги и покрыл бюджет на первые двадцать лет, а Алта выполнила рутинную работу. Ей нравилось общаться с семьями иммигрантов, и она с особым удовольствием одевала кукол для их детей.
Завершив работу в благотворительном учреждении, Алта отчаянно желала выйти замуж. После свадьбы Эдит и Гарольда Маккормика в 1895 году она открыто завидовала сестре и сказала брату: «Я должна попробовать и искренне ощутить все ее счастье»89. Через Гарольда Маккормика Алта познакомилась с Эзрой Пармали Прентисом, тогда работавшим в Чикаго юрисконсультом «Иллиной стил компани». Холодный и умный, строгий перфекционист, Пармали был и ученым-любителем, и держал крупную коллекцию метеорологических инструментов. Наследник старой семьи из Олбани и выпускник колледжа Амхерста и Гарвардской юридической школы подвергся пристальному изучению под микроскопом, которое ждало любого претендента на руку Алты. В начале 1900-х годов она рассказала Младшему: «[Пармали] дал отцу имена четырех своих друзей, которые ответят на любые вопросы о нем, какие отец захочет задать, и сказал, что готов расширить этот список, если желательно»90. Пармали прошел осмотр, и они с Алтой поженились в следующем году, но у Пармали и Старшего отношения были не близкие, и виделись они редко. Пармали писал тестю официальные письма, начинавшиеся с обращения «Уважаемый господин Рокфеллер» и подписанные «Э. Пармали Прентис».
В отличие от Эдит Алта хотела жить поближе к родителям. Возможно, Пармали совершил ошибку, но он оставил работу в Чикаго, стал адвокатом в Нью-Йорке и вошел в фирму, которая позже превратится в «Милбэнк, Твид, Хадли энд Мак-Клой». Отказавшись мало-помалу от свободы, он позволил Младшему купить и обставить для них новый дом на 53-й Западной улице, 5. Дом, подарок от Старшего, стоял за его собственным домом на 54-й Западной улице. «Дом обставил дядя Джон, – вспоминал один из детей Алты и Пармали. – Отцу было совершенно все равно, а мама не знала как. Она выросла в тех же привычках, что и дядя Джон, и ее некому было вытащить. Она была робкая, духовная, как ее мать, и кроме того была уверена, что брат всегда знает, как лучше»91. Пармали был прекрасным юристом, он написал две книги и защищал дела перед Верховным судом. Поначалу Рокфеллер передавал юридическую работу ему и советовал другим магнатам следовать его примеру, но никогда не получал ожидаемой благодарности от гордого зятя. В 1905 году, когда Рокфеллер попросил его реорганизовать «Колорадо фьюел энд айрон», он не только был возмущен гонорарами, выставленными Пармали, но и его высокомерным обращением с представителями держателей облигаций. На этом этапе Рокфеллер посоветовал Гейтсу передавать меньше дел фирме Пармали. Неспособный идти на компромисс в деловых принципах, Рокфеллер предпочел вместо этого поставить под удар семейные отношения.
Рокфеллер не стал распределять деньги между детьми по достижении ими совершеннолетия, а оставил их после браков на пособиях и сохранил за собой право проверять их финансы. Младшего назначили семейным аудитором, и в силу обстоятельств троих зятьев стало раздражать его присутствие в их жизни. Пармали негодовал на вмешательство в частную жизнь, когда в 1904 году Младший решил, что они с Алтой тратят вдвое больше того, что гарантирует их доход. Чрезмерная щедрость, которую Старший продемонстрировал после свадьбы Алты, теперь обернулась ее противоположностью, и Алта оказалась в унизительном положении, вынужденная просить денег. После очередной претензии она уже не скрывала гнева. «Десять лет назад, когда мы пришли в дом, ты был столь добр, что заплатил за все кружевные занавески, – написала она отцу. – Эти занавески теперь износились, и я купила новые… Ты не мог бы мне помочь оплатить занавески? Я буду очень признательна. Если нет, конечно, все в порядке»92. Как только они понимали, что наказаны за предыдущую расточительность, Старший уступал и выдавал деньги. До тех пор пока соблюдались правила, контролирующий отец был счастлив проявлять щедрость. В 1910 годуон предложил Алте и Пармали двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы купить дом и землю, и они приобрели ферму на тысячу акров (ок. 400 га), которую назвали Маунт-Хоуп, в Беркширах, недалеко от Уильямстауна, штат Массачусетс.
Интересно, что и Алта, и Бесси вышли замуж за холодных, отстраненных, погруженных в себя мужчин. Можно поразмышлять о том, что они выбрали таких мужчин за их сходство с отцом, но ни Чарльз Стронг, ни Пармали Прентис не имели ни компенсирующей сердечности Рокфеллера, ни спонтанного интереса к другим людям. Окружающие считали, что Алта совершает большую ошибку, вступая в брак с деспотичным Пармали. Педантичный и строгий, он требовал, чтобы трое их детей каждый вечер официально одевались к ужину, и никогда не позволял им приводить за стол друзей. Пармали, очень образованный человек, перевел «Остров сокровищ» на латынь и настаивал, чтобы дети каждый вечер говорили с ним на латыни. Каждое воскресенье он готовил тематическое эссе и проводил семейную дискуссию. Пармали был таким грозным отцом, что даже дети Младшего считали свой дом в сравнении с ним сумасбродным и роскошным.
Каковы бы ни были ее расстройства, Алта представляла свой брак в благоприятном свете. «Пармали красив в своих мыслях обо мне и в заботе обо мне и, если бы он сделал по-своему, ничто не волновало бы меня и не беспокоило бы меня ни минуты, – писала она отцу. – Благодаря ему моя жизнь – это долгая радостная песня». Тогда как у Пармали были достаточно холодные отношения с детьми, Алта уверяла отца, что они «любят его так нежно и уважают его так сильно, что им тяжело видеть даже мельчайшую тень, омрачающую его лицо»93. Комплимент можно прочитать и как свидетельство страха, который дети испытывали перед ним.
Купив ферму, Алта и ее муж все больше перебирались в сельский мир, ходили по слякоти полей и выращивали кукурузу, овес, картофель, гречиху и яблоки. Письма Алты полны разговоров о вспахивании, молотьбе и навозе. Заинтересовавшись генетическими теориями Грегора Менделя, Пармали начал экспериментировать с научным сельским хозяйством и изучал способы увеличить урожай картофеля, молочного скота и кур. Посетители Маунт-Хоуп с большей вероятностью сталкивались с генетиками из Уильямс-колледж, чем с представителями света. Когда Пармали организовал эксперимент по скрещиванию черных и белых мышей, Алте пришлось отфотографировать тысячи мышей. Там, где Эдит осмелилась выйти в свет, Алта – она почти не общалась с сестрой – придерживалась простой жизни, которая вращалась вокруг ее мужа, детей, фермы и лошадей.
Старший хотел, чтобы все три зятя, вместе с Младшим, участвовали в его филантропии; по причинам, которые мы обсудим позже, он игнорировал трех дочерей. Старший и Младший периодически пытались заинтересовать Пармали, но он, как правило, отказывался от их предложений. В какой-то момент Гарольд Маккормик постарался снять напряжение между Младшим и Пармали. Признав, что у Пармали «гордый и, возможно, даже надменный дух», Гарольд характризовал его Старшему как добросердечного человека, страдающего от «ощущения суровости мира… что его семья дискредитировала его или даже смотрит на него с безразличием». Коснувшись чувства враждебности между Младшим и Пармали, Гарольд добавил: «Алта разрывается почти надвое от любви»94. Судя по всему, Старшего это не убедило. Вскоре после письма Гарольда он жаловался Эдит, что Младший перегружен благотворительной работой и открыто винил своих зятьев: «Я хотел бы, чтобы Гарольд и Пармали стали сердцем и душой этой работы, взяли на свои широкие плечи часть ее вместе с нами»95. И все же не ясно, как они могли бы сделать это, не подчинив свою личность Рокфеллеру, который никогда не понимал их стремление к свободе от его доминирующего присутствия.
Пармали желал держаться на расстоянии от Старшего, но не отказывался от финансовых благ, которые сопровождали их родственные отношения. В 1912 году Рокфеллер гарантировал ему ежегодный доход в тридцать тысяч долларов от его юридической практики; если он не достигал этого уровня, Рокфеллер восполнял разницу. Неясно, стал ли Пармали неожиданно ленивым или в его деле произошел резкий спад, но два года спустя Рокфеллеру пришлось выплатить двадцать шесть тысяч долларов его зарплаты. Через два года после этого он удвоил ежегодную гарантированную выплату Пармали до шестидесяти тысяч долларов. Тем временем ежегодное пособие Алты выросло до пятидесяти тысяч в 1914 году. Передавая больше денег Алте и Пармали и давая им средства на оплату счетов, Рокфеллер надеялся разрешить постоянные споры между ними и Младшим из-за денег – то, что следовало сделать прежде всего.