о против трестов, ничем не умнее применения средневекового быка против кометы и не эффективнее ни на йоту»19. Рузвельт разделял плохие тресты, обдирающие потребителей, и хорошие тресты, которые предлагают справедливые цены и хорошие услуги. Вместо уничтожения без разбора трестов он нацелился на злостных нарушителей и выделил «Стандард Ойл» как символ злоупотребляющих трестов.
Когда Рузвельт стал президентом, Марк Ханна уговаривал его обнадежить насторожившихся предпринимателей и избегать провокационных заключений. С озорным наслаждением молодой президент закатил ужин для Дж. П. Моргана, сказав одному члену кабинета: «Видите, это попытка с моей стороны стать консервативным человеком, быть на связи с влиятельным классом, и я думаю, я заслуживаю поощрения»20. Он советовался с сенатором Олдричем и продолжал себя вести наилучшим образом с коммерсантами. В ноябре 1901 года после дружеской встречи с Рузвельтом помощник Генри Флаглера предложил, чтобы тот встретился с президентом и залатал взаимные обиды. «Не думаю, что в Америке найдется человек, который опасался бы подобного рода вещей больше моего, – ответил Флаглер. – Я рад, что ты видел его, так как я не хочу этого делать»21. Заявление отразило высокомерие, вскоре ставшее причиной падения «Стандард Ойл», которая обращалась с федеральным правительством, как с назойливой низшей силой.
Рузвельт ходил по канату между радикальными реформаторами и королями трестов. Он нашел умный способ наносить резкие неожиданные удары бизнесу, а затем произносить утешительные речи. По природе он был политическим гибридом: крикливые реформаторы видели его консерватизм, а противящиеся переменам предприниматели видели его рвение. Во многом, как и Франклин Рузвельт в 1930-х годах, он ввел регулирование, чтобы спасти страну от социальных волнений, и пресек более экстремальные меры. Его обвиняли в присваивании методов Уильяма Дженнингса Брайана, точно так же как позже говорили, что Франклин Рузвельт ослабил критику левого крыла, взяв многие из их методов.
В феврале 1902 года, когда предприниматели спорили о его истинной расцветке, Рузвельт показал, что не смягчился. Не посоветовавшись с Уолл-стрит, он начал антимонопольный иск против «Норзерн секьюритиз компани», холдинговой компании, созданной Дж. П. Морганом для объединения железных дорог на тихоокеанском Северо-Западе. Потрясенные коммерсанты после таких новостей продали акции. Даже если он и был расстроен, Дж. П. Морган не стал объявлять Рузвельту открытую войну и позже в тот год помог ему, выступив арбитром в забастовке угольщиков. Когда Рузвельт превратил обязанности президента в честное посредничество между капиталом и рабочими, Морган, в отличие от более близорукого Рокфеллера, увидел, что Рузвельт готов пойти на компромисс с уступчивыми бизнесменами.
В начале 1903 года Рузвельт подержал закон Элкинса, повысивший штрафы за железнодорожные скидки, и энергично продвигал планы по созданию нового Министерства торговли и труда, куда вошло бы Бюро корпораций, наделенное широкими полномочиями в ведении следствия по трестам. Для его антимонопольной программы новое бюро было крайне необходимо, так как федеральное правительство было слишком мелким и плохо укомплектованным, чтобы взяться за тресты хотя бы на равных. В 1890-х годах во всем министерстве юстиции в Вашингтоне было всего восемнадцать юристов. Чтобы сразиться с промышленными гигантами Рузвельту нужно было больше сотрудников и прежде всего больше информации.
Пока деловые круги сражались с бюро, Рузвельт искусно манипулировал прессой, демонизируя своих противников. В феврале 1903 года он проинформировал репортеров, что шесть сенаторов получили телеграммы от Джона Д. Рокфеллера, убеждающего расстроить предлагаемый проект бюро: «Мы против антитрестовского законодательства. Наш советник встретится с вами. Это следует прекратить. Джон Д. Рокфеллер»22. Великое разоблачение, как и рассчитывал Рузвельт, вызвало огромные волнения. Теперь имя Рокфеллера являлось синонимом злодеяний корпораций, поэтому его возражения решительно доказывали необходимость создать бюро. Как победно воскликнул Тедди Рузвельт: «Я пропустил билль, опубликовав эти телеграммы и сконцентрировав на нем все внимание общественности»23.
В действительности телеграммы отправил Младший, которого подталкивал Арчболд. Шокированный и смущенный шумом, Младший негодовал, что Арчболд втянул его в безрассудное лоббирование. Все верили, что автор телеграмм его почитаемый отец, и это расстраивало его еще больше. «Я вышел из колледжа немного идеалистом, – позже размышлял он, – и меня сразу бросили в суровые пикировки делового мира. Я оказался совершенно не готов к этому»24. Рокфеллер, привычный к спорным сложным ситуациям, посоветовал сыну игнорировать критиков: «Пусть мир болтает», но Младший продолжал размышлять25. Он отчаянно хотел реабилитировать семейное имя и жить безупречной жизнью, и вот он уже по пояс в грязи «Стандард Ойл». Это стало одним из событий, которые окончательно убедили его, что он слишком разборчив для деловой карьеры.
Самодовольный Тедди Рузвельт так и не забыл попытку «Стандард Ойл» саботировать новое министерство, но он был практичным политиком и признавал ценность поддержки «Стандард Ойл» в предвыборной компании 1904 года. Конгрессмен Джозеф К. Сибли, пытаясь договориться о перемирии между «Стандард Ойл» и Белым домом, сказал Арчболду, что по мнению президента нефтяной трест враждебен по отношению к нему, на что Арчболд весело ответил: «Я всегда восхищался президентом Рузвельтом и прочитал все его книги, они есть в моей библиотеке, в лучших переплетах». Сибли воспроизвел этот лестный отзыв Рузвельту – опустив, конечно, сарказм. «Так сказать «книжное дело» попало в цель с первого выстрела, – сообщил Сибли в ответ Арчболду. – Стоит перед вашим приездом прочитать хотя бы заглавия этих томов, чтобы освежить их в памяти»26. Сближение продержалось до выборов 1904 года, и как только голосование завершилось, президент преподнес «Стандард Ойл» неприятный сюрприз.
В преследовании «Стандард Ойл» у Тедди Рузвельта не было союзника влиятельнее прессы. Весной 1900 года Рокфеллер все еще мог заверить корреспондента, что благоприятное освещение о нем затмевает враждебное. «Ни один человек не сумеет преуспеть в любом призвании, не вызвав ревности и зависти некоторых людей, – заметил он. – Сильный уравновешенный человек пойдет прямо вперед и продолжит делать свою работу, а история должным образом это зафиксирует»27.
Несколько веяний привели к появлению новой уверенной прессы. Гигантские тресты пополнили ряды общенациональных рекламодателей, и тем самым увеличили количество страниц во многих периодических изданиях. Благодаря новым технологиям, линотипу и фотоцинкографии среди прочих, глянцевые иллюстрированные журналы посыпались в таких количествах, что эту эпоху запомнят, как золотой век американского журнала. Параллельно начался подъем газет, выходящих массовыми тиражами, обслуживающих все большее число читателей. В яростных войнах за тиражи Джозеф Пулитцер, Уильям Рэндолф Херст и другие газетные магнаты держали внимание читателей скандалами и крестовыми походами. Но конец века увидел не только расцвет крикливых таблоидов и желтой прессы, так как более сложные публикации начали браться за запутанные истории, хорошо их иллюстрируя и агрессивно продвигая. Впервые в газеты и журналы пришли работать выпускники колледжей, привнеся литературный талант в мир, который когда-то образованная элита считала ниже своего достоинства.
Самым впечатляющим периодическим изданием, собравшим звездных писателей и редакторов, был журнал «Мак-Клюрз мэгэзин», созданный Сэмюэлом С. Мак-Клюром в 1893 году. В сентябре 1901 года, в месяц, когда Рузвельт вступил на пост президента, ведущий редактор журнала Ида Минерва Тарбелл отправилась в Европу, чтобы посовещаться с Мак-Клюром, тогда отдыхавшим от напряженной жизни в Веве в Швейцарии. В чемодане она везла набросок серии из трех частей о «Стандард Ойл компани», хотя и задавалась вопросом, найдется ли человек, который будет продираться сквозь долгий рассказ с фактами о деловой империи – никто из журналистов ранее такого не предпринимал.
История «Стандард Ойл» переплелась с детскими годами Тарбелл. Ида родилась в 1857 году в бревенчатой хижине в тридцати милях (ок. 50 км)от места, где два года спустя Дрейк нашел нефть, и Ида стала настоящей дочерью Нефтяного региона. «Я выросла с буровыми вышками, цистернами, трубопроводами, перерабатывающими заводами, нефтяными биржами», – писала она в воспоминаниях28. Ее отец, Фрэнклин Тарбелл, делал кадки из коры тсуги, и после открытия Дрейка легко перестроился на изготовление бочек. Тарбеллы жили рядом с его мастерской в Русевилле, и Ида любила валяться на грудах сосновых опилок. Ниже по холму от ее дома, за оврагом, жил симпатичный молодой переработчик Генри Х. Роджерс, позже вспомнивший, как девочка собирала на склоне цветы.
Ида смотрела, как мужчины, с невиданным блеском в глазах, проходят толпами через Русевилл на пути к чуду в Питхол-Крик, оказавшемуся миражом. Фрэнклин Тарбелл открыл там мастерскую по изготовлению бочек и, пока нефть в Питхоле не иссякла, зарабатывал на нефтяном буме. Но процветание Фрэнклина было хрупким, строилось на устаревшей технологии. Деревянные бочки вскоре сменили железные канистры – это был первый из нескольких случаев, когда отец Иды пострадал от прогресса. Затем он искал удачи как независимый нефтедобытчик и переработчик, как раз когда Рокфеллер консолидировал отрасль и убирал мелкие фирмы.
В 1872 году рай впечатлительной пятнадцатилетней девочки уничтожила «Саут импрувмент компани». Когда ее отец присоединился к мстителям, саботировавшим цистерны заговорщиков, Ида была взволнована разговорами о революции. «В тот же миг слово стало для меня священным», – позже написала она29. СИТ затмила ее солнечный мир. Отец когда-то пел, играл на варгане и рассказывал смешные истории, а теперь превратился в «молчаливого и ожесточенного» человека, на всю жизнь привив своей чувствительной дочери ненависть к «Стандард Ойл»