«Если ваша идея в том, чтобы дать образование неграм, вам следует захватить с собой и белых Юга. Если бедный белый увидит, что сын соседа негра пользуется благодаря вашей щедрости благами, которых лишен его мальчик, чувства, возникшие у него, сделают бесплодной всю вашу работу. Если вы хотите когда-нибудь добиться успеха, следует поднимать «бедного белого» и негра вместе»6.
Возможно, из-за того, что слушатели не в полной мере осознали потенциальные последствия этого предостережения, ему бурно аплодировали. Оно придержало наивные разговоры острыми штрихами политического реализма, но также открыло путь для некоторых очевидных уступок более консервативным белым южанам.
Люди с добрыми патерналистскими намерениями, желающие облегчить страдания негров, не нарушая установившийся порядок, богатые северные реформаторы были типичны для своего времени и, возможно, выделялись только тем, что вообще сколько-нибудь беспокоились о благополучии цветных. Тем не менее из-за их политических компромиссов их вполне можно обвинить в расизме, особенно пуристов, нетерпеливо жаждущих постепенной реформы. Поразительно, насколько взгляды некоторых из этих мужчин, настроенных на улучшение образования для черных, часто сложно отличить от взглядов тех же самых белых южан, которых они критиковали. Когда Огден сформировал группу, названную Южный образовательный совет, ее ответственный секретарь Эдгар Г. Мерфи заявил, что две расы «должны жить порознь», «должны существовать порознь» и «должны учиться порознь»7. Даже Фредерик Т. Гейтс забрал своих детей из публичных школ в Монклере, штат Нью-Джерси, потому что «некоторые из цветных и рожденных за границей детей были грязными и запущенными, с плохими манерами»8. Он поддерживал профессиональное обучение для негров, интеллектуально не равному образованию белых. «Латынь, греческий и метафизика формируют такой тип знания, который с нашей цветной братией, даже больше, чем с нами, я боюсь, будет надувать, а не укреплять, – написал он десятью годами ранее. – Цветная раса не готова, как мне кажется, к высокой культуре»9. Такое отношение дает представление о том, какую услугу филантропия Рокфеллера окажет сегрегационистам Юга.
По итогам «Специального миллионерского» Младший и Старший проконсультировались со многими специалистами по южному образованию, включая Букера Т. Вашингтона, который пришел к ним одним воскресным вечером на чай на 54-ю Западную улицу. Вашингтон поддерживал практичное профессиональное обучение черных без приобщения к абстрактным темам. 27 февраля 1902 года с сидящей рядом Эбби, у себя дома, в кабинете с дубовыми панелями, Младший председательствовал на собрании из десяти человек, обсуждающем образование Юга. С бокалами в руках и согретые жарким огнем, они проговорили далеко за полночь, набрасывая планы нового филантропического проекта, который будет запущен пожертвованием в миллион долларов от Старшего. Младший надеялся назвать его Советом по негритянскому образованию, но вместо этого выбрали характерно нейтральное имя – Совет по всеобщему образованию (СВО). Приняв тот же колоссальный масштаб, как и все, связанное с Рокфеллером, он превратится в ведущий образовательный фонд мира. Он стал продолжением АБЕС, но без баптистских атрибутов.
Сенатор Олдрич с блестящей эффективностью сопроводил билль об учреждении через Конгресс в январе 1903 года, и этот проект стал единственным из филантропических проектов Рокфеллера, получившим государственную поддержку в виде постоянной федеральной лицензии10. Отказываясь от предварительного акцента на образовании для негров, эластичный устав указал цель группы, как «продвижение образования в Соединенных Штатах без ограничений по расе, полу или вере». Притом что полным ходом публиковались серии Тарбелл, Рокфеллер держал здоровую дистанцию от своего нового фонда. Если он присутствовал в РИМИ чуть в стороне, в СОВ он делегировал больше полномочий сыну и ни разу не встречался с правлением. Как позже написал об отстраненности Старшего Абрахам Флекснер: «Я помню, как в 1914 году я написал историю Совета по всеобщему образованию с 1902 по 1914 год, и мы тщетно искали документы Совета, чтобы найти факсимиле его подписи и поставить под литографией перед текстом. Не было ни одного письма в документах Совета с его подписью»11.Но Младший и Гейтс регулярно докладывали Рокфеллеру, который оставил за собой и сыном право утверждать использование двух третей выделенных денег. Рокфеллер верил, что некоторые универсальные принципы деловой эффективности следует применять к некоммерческим предприятиям в не меньшей степени, чем к проектам, извлекающим прибыль. Сделав свой первый вклад в миллион долларов в СОВ, он указал, что деньги следует распределить на десять лет. Он пытался повлиять не на содержание своих проектов, а на их шаг и масштаб и обеспечить взвешенный, финансово ответственный рост.
Ответственным секретарем Гейтс прозорливо выбрал доктора Уоллеса Баттрика, знакомого по выпуску Теологической семинарии Рочестера и бывшего баптистского проповедника. Как и Гейтс, Баттрик отказался от кафедры в пользу благотворительных проектов и мирских удовольствий. Неслучайно так много бывших священников, продвигавших светские идеи с духом евангелизма, слетелись на филантропию Рокфеллера. Добродушный толстячок, благословенный легким смешливым нравом, Баттрик привнес в свою работу всепоглощающую самоотдачу. Как-то его спросил один священник: «Какова ваша идея Рая?» – а он ответил: «Мой кабинет»12.
Будучи членом совета Американского баптистского миссионерского общества, Баттрик тщательно изучал школы миссий для негров на Юге. На стене своего кабинета он повесил большую карту, усыпанную цветными булавками, отмечающими крупные американские образовательные учреждения. Там, где Гейтс был бескомпромиссным горячим оратором, Баттрик привносил в работу такт государственного деятеля, с юмором разряжая напряженные ситуации. Не обижая заявителей, он умел мастерски показать слабости в их проектах. Он обладал настолько точной интуиция, что, как сказал Гейтс, у Баттрика «кошачьи усы; он чувствует предметы до того, как до них добирается»13. Его величайшим недостатком – и притом настоящим – было то, что он считал целесообразным заискивать перед сторонниками господства белых, чтобы поддерживать работу СОВ на Юге. Он сказал на одном собрании директоров школ Теннеси: «Негры низшая раса – англосаксы высшая. Здесь не может быть вопросов»14.
Чтобы создать совет с безопасно консервативным отливом, Гейтс предпочитал «успешных деловых людей, которые поведут корабль традиционным курсом, и их не будет сбивать с пути ни временный ветерок, ни даже буря чувств»15. Первым председателем стал Уильям Г. Болдуин, президент железной дороги «Лонг-Айленд», активный сторонник образования для негров – до тех пор, пока белые люди остаются на высоких позициях. О черном южанине Болдуин заметил: «Он с готовностью заполнит менее квалифицированные места и выполнит тяжелую работу за меньшие деньги, чем белый американец или любая другая зарубежная раса, которой еще только предстоит приехать к нашим берегам. Это позволит белым рабочим с Юга заниматься более специализированным трудом и оставить поля, шахты и более простые занятия негру»16. С такими людьми у руля, СОВ, при всех своих добрых делах, заметно не дотягивала до рая. Ни Младший, ни Старший не испытывали таких откровенно расистских чувств, но они соглашались, что совет, чтобы функционировать, должен приспособиться к реакционным взглядам Юга. В этом контексте интересно отметить, что «Стандард Ойл, Огайо» наняла своего первого постоянного черного сотрудника только в 1906 году.
Вначале хорошо финансируемый СОВ распространил свою работу на Южный образовательный совет, предприятие с небольшим бюджетом, начатое Робертом Огденом. Приняв его дело, СОВ начала компанию на Юге по улучшению стандартов образования, взяв в качестве первой крупной задачи создание старших классов средних школ. До Реконструкции, ни в одном южном штате, кроме Теннеси, не существовало поддержанных налогами образовательных систем. В результате, старшие классы с четырехлетним обучением практически не создавались в регионе и не было ни одной такой школы для негров; во многих местах старшие классы выглядели просто как дополнительные комнаты, грубо присоединенные к начальным школам. СОВ определило главным приоритетом создание старших классов, так как их выпускники стали бы учителями младших классов, а заодно обильно заполнили бы колледжи, и тем самым реформаторская работа распространялась бы и вверх, и вниз по системе образования.
Не имея ресурсов для создания полноценной системы старших классов, СОВ установила модель, впоследствии скопированную будущими проектами Рокфеллера. Вместо того чтобы пытаться сделать все через собственный бюджет, совет пробуждал общественное мнение и стимулировал действия правительства. Потребовался дух общественных компаний, позаимствованный у баптистов, которые отправляли в миссионерские разъезды священников обращать в свою веру. По иронии судьбы, в то время как «Стандард Ойл» заняла враждебную позицию по отношению к антимонопольным искам, штатов и федеральным, Рокфеллер выковывал обширное партнерство, государственное и частное, для социальных перемен. СОВ платил зарплаты специальным профессорам в государственных университетах, которые объезжали штат, намечали места для школ старших классов, затем заручались поддержкой местных налогоплательщиков. Эти профессора были подотчетны отделам по образованию штатов, создавая необходимый политический камуфляж в период, когда имя Рокфеллера все еще звучало в Америке, как проклятие. Столь революционным было влияние денег СОВ, что к 1910 году оно помогло воплотить в жизнь восемьсот школ старших классов на Юге.
СОВ неоднократно останавливали в его изначальном стремлении содействовать образованию негров. Подчиняясь расизму, фонд ограничивал поддержку «очень немногими» округами, которые могли дать «наиболее значимые постоянные результаты» по словам Баттрика