17. «Только в 1914 году организация наняла на Юге агентов по сельским школам для двух рас, и даже тогда Совет был склонен нанимать белых агентов для негритянских школ и продолжал поощрять школы учить черных полезным навыкам и не трогать их умы. В будущем он столкнулся с жесткой критикой негров, таких как У. Э. Б. Дюбуа, который не был согласен с школьной системой, державшей негров на низкооплачиваемых работах. Позже в своей автобиографии Дюбуа критиковал СОВ за поддержание идеи о социальной разделенности рас в школах; цветные школы, по мнению Совета, должны быть главным образом производственными, и все усилия стоит направить на то, чтобы умиротворить мнение белых южан»18. СОВ добился примечательных результатов в улучшении образования на Юге, но он не дал серьезных результатов там, где изначально хотел их больше всего: в образовании для черных. В итоге, девять десятых денег СОВ пошли на школы для белых или на развитие медицинского образования – печальное следствие для фонда, который должен был быть назван Советом по негритянскому образованию.
В 1905 году СОВ расширил свою сферу деятельности на высшее образование, получив от Рокфеллера пожертвование в десять миллионов долларов, за которым последовали еще тридцать два миллиона долларов в 1907 году – Совет приветствовал ее, как «крупнейшую сумму в истории, когда-либо данную человеком на любые социальные или филантропические цели»19. (Сегодня сумма была бы равна пятистам миллионам долларов.) Значительная часть последнего пожертвования была направлена Чикагскому университету. Пока СОВ укреплялся целевыми дарами на колледжи и университеты, он ввел правила, на которых настаивал Рокфеллер, зачастую тщетно, с Уильямом Рейни Харпером: пожертвования должны стимулировать пропорциональные гранты; местные сообщества должны разделять финансовый груз своих школ; университеты должны создаваться в населенных пунктах с процветающей экономической базой; и доход от целевого капитала не должен покрывать более половины текущих расходов.
Прошло немного времени после начала проекта СОВ, и стало удручающе очевидно, что дефекты образования на Юге не получится выправить без более сильной экономики на местах. Гейтса поразило это открытие, когда они с Баттриком предприняли экскурсию на поезде по Югу. Он смотрел из окна и размышлял, затем неожиданно воскликнул: «Это благодатный уголок мира. Здесь великолепный климат, много плодородной земли и немерено работы. Он должен стать богатым, чтобы должным образом собирать налоги, если он собирается поддерживать образование и здравоохранение. Ваша задача, Баттрик, выяснить как»20.
Никто не смог бы обвинить Гейтса в том, что его идеи недостаточно масштабны. Если образование зависит от платежеспособных налогоплательщиков, значит, они поднимут всю налоговую базу Юга. А если это означает повысить производительность сельского хозяйства Юга, пусть будет так. Величественные перспективы, если не человеческое высокомерие, стали возможны благодаря большому богатству. Там, где другие благотворители могли лишь подремонтировать, наместникам Рокфеллера были позволены более пространные фантазии.
Весной 1906 года Гейтс и Баттрик поехали в Вашингтон, в министерство сельского хозяйства, на встречу с ученым-новатором доктором Симаном А. Кнаппом, бывшим учителем, редактором и проповедником. В своей экспериментальной работе на ферме Кнапп стремился к чему-то аналогичному работе Рокфеллера в медицине: он пытался привнести науку в дело, увязшее в древнем фольклоре. Тремя годами ранее Кнапп стал легендой, когда спас Техас от вредителя долгоносика, угрожавшего уничтожить хлопковую промышленность штата; люди отчаялись когда-либо получить прибыль от урожая и в панике покинули фермы, округа обезлюдели. Для Юга, держащегося на хлопке, повторение подобной ситуации означало бы катастрофу. Кнапп создал демонстрационную ферму в Террелле, штат Техас, и показал, как сдержать заражение с помощью тщательного отбора семян и усиленного земледелия. С того момента Кнапп искал частные деньги, чтобы расширить проект. Теперь семидесятитрехлетний Кнапп и министр сельского хозяйства Джеймс Уилсон встретились с Гейтсом и Баттриком, которые исполнили мечты Кнаппа, призвав к некоторому государственно-частному партнерству, быстро становившемуся торговой маркой СОВ. Если министерство сельского хозяйства подготовит планы и возглавит демонстрационные фермерские проекты, проект поддержат ежемесячные чеки от СОВ.
В последующие годы деньги Рокфеллера помогли изгнать долгоносика и повысить урожаи и поголовье скота на юге, увеличив налоговую базу для поддержки государственных школ. К 1912 году более ста тысяч ферм изменили способ выращивания хлопка и других культур непосредственно в результате демонстрационной работы, выполненной СОВ и министерством сельского хозяйства США.
Ободренная достижениями благотворительная программа Рокфеллера стабильно расширяла проекты на Юге, среди которых самым успешным стала компания по уничтожению анкилостомы. Как и с доктором Кнаппом, одиссея началась с удручающего поиска, предпринятого доктором Чарльзом Уорделлом Сталсом, отчаявшимся мечтателем на государственной службе.
После испано-американской войны Соединенные Штаты получили Пуэрто-Рико, и военный хирург доктор Эшфорд сделал поразительное открытие: многие бедные островитяне, которые, как считалось, страдают от малярии, на самом деле заражены паразитическим червем – анкилостомой. Стайлс, сын методистского священника, за годы изъездил Юг вдоль и поперек для Службы общественного здравоохранения США. На основании работы Эшфорда у него возникло дикое предположение, что бедные белые южане – печально известные по народным мифам своей ленью и медлительностью, – возможно, заражены анкилостомой. В сентябре 1902 года, вооружившись всего лишь микроскопом, доктор Стайлс проехал по Югу, изучая человеческие фекалии и, конечно же, везде нашел яички червей. Это было головокружительное открытие, так как анкилостому можно было вывести солями и тимолом за пятьдесят центов.
В декабре на медицинском съезде в Вашингтоне, округ Колумбия, доктор Стайлс сообщил о результатах и заявил, что южан долгое время считали ленивыми, хотя они просто обессилены анкилостомой. Его замечания встретили глубоким негодованием и насмешливым изумлением. На следующий день «Нью-Йорк сан» опубликовала доклад под причудливым заголовком «Найден микроб лени?». Стайлс был ошеломлен: он стал предметом насмешек, а великое открытие превратили в банальность бесконечными шутками о червях. Не лучше приняли его и врачи, так как он был зоологом и, как предполагалось, ничего не знал о теле человека. Доктор Уильям Ослер пошел дальше и отрицал существование анкилостомы в Америке. Немногие врачи были готовы признать, что хроническая анемия или продолжительная малярия, которую обычно приписывали бедным белым, на самом деле вызвана паразитом, подхваченным босыми людьми через подошвы.
Несколько лет доктор Стайлс упорно искал частные деньги на местах, чтобы применить свою теорию, и неожиданно нашел сторонника в 1908 году, когда президент Рузвельт назначил его в комиссию по сельской жизни. Путешествуя по Югу в ноябре, он сказал другому члену комиссии, Уолтеру Хайнсу Пейджу, уроженцу Северной Каролины, что мужчина на перроне, шаркающий и с деформациями, страдает от анкилостомы, а не от лени и не от врожденного идиотизма. «Лекарства стоимостью пятьдесят центов сделали бы человека полезным гражданином за пару недель», – сухо пояснил он21. Он объяснил Пейджу, что тимол отделяет червя от стенок кишечника – некоторые больные скапливали до пяти тысяч в организме, а горькая соль вымывает его из тела. Пейдж, член совета Рокфеллеровского института, был идеальным посланником, способным привлечь внимание Рокфеллера к Стайлсу.
В конце поездки Стайлс и Пейдж посетили прием в Корнелльском университете, где Стайлс познакомился с круглым жизнерадостным человеком, уже предупрежденным Пейджем: Уоллесом Баттриком. Мужчины отправились в номер Баттрика в отеле и «обсуждали анкилостому почти всю ночь»22. Стайлс, несколько лет произносивший бесполезные речи, теперь был потрясен ошеломительной скоростью развития событий. По возвращении в Вашингтон он получил телеграмму, вызывающую его в Нью-Йорк на встречу с Гейтсом и Сайманом Флекснером из РИМИ. Он сорок минут рассказывал и показывал слайды, Гейтс прервал его и позвал на встречу Старра Мерфи. «Это крупнейшее предложение, когда-либо сделанное программам Рокфеллера, – сказал Гейтс Мерфи. – Послушайте, о чем говорит доктор Стайлс. Итак, доктор, начните сначала и расскажите господину Мерфи то, что вы рассказывали мне»23. Встречи длились два дня, и к концу Гейтс и его коллеги согласились на программу массовой мобилизации по изгнанию червя с Юга. Это была идеальная возможность для широкомасштабной филантропии: состояние легко диагностировать и дешево исцелить, пострадавших на юге около двух миллионов. Программа даст быстрые и заметные результаты, что делало ее более общественно привлекательной, чем изысканная работа медицинского исследовательского института. Другими словами, она мгновенно решала задачи науки, филантропии и связей с общественностью Рокфеллера.
Младшего отрядили, как то часто происходило, уговорить отца на создание комиссии по борьбе с анкилостомой. Стайлс скромно назвал цену проекта в полмиллиона долларов, но Гейтс нацелился на миллион, как на хорошую круглую сумму, которая привлечет внимание Юга. Регион по-прежнему очень чувствительно реагировал на любое предположение, что он населен бесчисленными идиотами, и Младший заверил отца, что совет наймет контингент на Юге. 20 октября 1909 года Младший умолял его действовать быстро и принять руководящую роль в борьбе. Через два дня Рокфеллер ответил: «Отвечаю на ваше письмо от 20-го относительно анкилостомы. Мне представляется, что миллион долларов – это значительная сумма, но я соглашусь на нее с пониманием, что со мной будут совещаться на всех этапах и время от времени согласовывать любые расходы. Это тем не менее следует знать тем, кому вы решите, что это следует знать»