15.
Разумеется, за бесстрастностью Рокфеллера крылась глубокая ярость. Штраф Лэндиса поддерживал тезис, что империя «Стандард Ойл» выросла, основываясь на неэтичных, даже незаконных скидках, а не на деловых качествах ее создателей. До конца дня Рокфеллер выступил с заявлением, укоряя суд: «В отношении компании проявлена великая несправедливость. Это происходит из незнания, как создавалось большое дело. Все эти годы никому не было известно, да никто и не интересовался, как оно возникло»16. Гейтс, углядев влияние Тедди Рузвельта, написал Рокфеллеру, что утратил восхищение перед этим человеком и надеется, что «этот поразительный и безрассудный грабеж и разбой под видом закона заставят коммерсантов и умных людей нашей страны очнуться и увидеть, к какой пропасти мы катимся»17.
В какой-то момент во время той знаменитой игры в гольф 3 августа 1907 года Рокфеллер заметил: «Судья Лэндис умрет гораздо раньше, чем будет выплачен штраф», – и предсказание оказалось верным18. Он редко так резко высказывался на публике. Многие наблюдатели сочли штраф Лэндиса политическим заявлением и пропагандистским трюком, а не здравой юриспруденцией. В июле 1908 года федеральный апелляционный суд не только отменил штраф, но и объявил строгий выговор судье Лэндису за то, что тот посчитал каждую партию нефти как отдельное преступление. Судья Питер С. Гросскап, назвав действия Лэндиса «злоупотреблением права на судейское усмотрение», распорядился провести повторные слушания, в ходе которых «Стандард Ойл» была признана невиновной19. Тедди Рузвельт был вне себя от ярости. Штраф Лэндиса он считал чрезмерным, но сам процесс справедливым. Через день после того как штраф отменили, Рузвельт заявил, что правительство будет вновь преследовать «Стандард Ойл» за пользование скидками, так как «не вызывает абсолютно никаких вопросов, ни вина ответчика, ни, в особенности, тяжесть преступления». Разочарованный, он сказал с ноткой помпезности, что решение «наносит ущерб делу цивилизации»20.
К началу осени 1907 года многие прорицатели с Уолл-стрит говорили о диком спаде на финансовых рынках в ответ на штраф Лэндиса и антимонопольные иски. «Нельзя, чтобы эти преследования деловых интересов продолжались всегда, – предупредил Старший сына в конце августа. – Иначе нам следует готовиться к катастрофическим последствиям для нашего коммерческого устройства. Я полагаю, нам стоит увеличить запасы денег за счет дохода»21. Через неделю после штрафа Лэндиса акции «Стандард Ойл» спустились с пятисот до четырехсот двадцати одного, приведя к падению фондовой биржи.
Критики, нацеленные на реформы, решили, что к панике привело неправильное поведение самого делового братства. Несколько лет фондовая биржа без особых усилий держалась на притоке легких денег, низких процентных ставок и сумасшедших спекуляций на акциях меди, горного дела и железных дорог. К этой эйфории продажи акций подгоняли нездоровые компании, а инвесторы жадно поглощали разводненный капитал. Среди самых серьезных спекулянтов были тресты, пользующиеся лазейками в законе для крупных спекуляций на бирже, одновременно предоставлявшие чрезмерные кредиты под залог ценных бумаг. Рокфеллер честил «эпоху чрезмерной уверенности и спекуляции», которая приведет к серьезной очистительной реакции22.
В сентябре количество денег сократилось, и Рокфеллер положил в несколько нью-йоркских банков облигации, которые могли гарантировать государственные займы – за эту операцию спасения он собрал хорошую комиссию в два процента. В октябре 1907 года паника охватила Уолл-стрит, толпы напуганных вкладчиков выстроились в очереди в банках, чтобы опустошить счета, и Дж. П. Морган поспешил вернуться в Нью-Йорк с собрания англиканской церкви в Ричмонде. 22 октября помощники Моргана изучили бухгалтерию «Никербокер траст», и он решил, что банк безнадежно неплатежеспособен и будет закрыт. В ту ночь, показав необычайное доверие частному лицу, министр финансов Джордж Кортелью встретился в Морганом в отеле на Манхэттене и передал в его распоряжение двадцать пять миллионов долларов правительственных фондов, чтобы сдержать панику. Тогда как Морган выступил импресарио спасательной операции, Рокфеллер предоставил больше частных денег, чем кто-либо еще.
Прослышав о крахе «Никербокера», Гейтс позвонил Рокфеллеру в Покантико рано утром и сказал, что общественное заявление от него могло бы вернуть уверенность. Рокфеллер обдумывал вопрос, стоя в халате, затем позвонил Мелвиллу Э. Стоуну, генеральному менеджеру «Ассошиэйтед Пресс», и сказал – для цитаты, что финансы страны в хорошем состоянии, и, если нужно, он отдаст половину того, что у него есть, на поддержание кредитоспособности страны. Это было беспрецедентное заявление: один гражданин обещал выручить весь Уолл-стрит. На следующее утро, когда эти успокоительные слова перепечатали по всей Америке, репортеры посыпались на поле для гольфа в Покантико. Его спросили, действительно ли он отдаст половину своих ценных бумаг, чтобы остановить панику, и Рокфеллер ответил: «Да, а у меня их не счесть, джентльмены, не счесть»23. Рокфеллер редко хвалился богатством, но здесь это, очевидно, было предназначено, чтобы поднять дух людей. Во время паники самый большой золотой запас и ресурс наличных держал Национальный городской банк, так как Рокфеллер вложил туда десять миллионов долларов. «Они всегда приходят к Дяде Джону, как начинаются неприятности», – заметил Рокфеллер с гордостью24. Когда 23 октября Дж. П. Морган решил поддержать пошатнувшийся «Траст компани оф Америка», он получил три миллиона долларов на спасение от Джорджа Ф. Бейкера из Первого национального банка и Джеймса Стиллмана из Национального городского банка, последний пользовался деньгами Рокфеллера.
24 октября, впервые за несколько лет, Джон Д. Рокфеллер-старший вошел в двери Бродвей, 26, и занял командный пост. «Я был удивлен, столько людей выдвинулись вперед со времени моего последнего посещения годы назад. Затем я не раз имел случай беседовать со старыми соратниками и многими новичками, и немало был обрадован, убедившись, что былой дух сотрудничества и прежняя гармония остались без изменения в среде служащих»25. Рокфеллер предложил свои услуги Дж. П. Моргану, и его миллионы сформировали часть фонда в двадцать миллионов долларов, которые Морган собрал в тот день, чтобы биржа продолжила работу, предотвращая банкротство по меньшей мере пятидесяти брокерских домов. Какова бы ни была его личная неприязнь к Моргану, Рокфеллер щедро хвалил его руководство во время паники 1907 года. «Его властная личность творила прямо чудеса, – писал он в своих мемуарах. – Он действовал быстро и решительно там, где быстрота и решимость были всего нужнее для спасения потерянного доверия»26.
Несколько членов семьи обратились к Рокфеллеру за помощью, чтобы выстоять в шторм. Он купил акции «Интернешнл харвестер» на четыре с половиной миллиона долларов у лишившихся средств Маккормиков и предоставил огромный заем в семь миллионов брату Уильяму, который по уши увяз в биржевых маневрах. Даже с братом Рокфеллер не мог отказаться от стандартной деловой практики – это уже хорошо выучил Фрэнк – и попросил Уильяма предоставить список ценных бумаг в качестве залога. Но, когда советник Рокфеллера Генри Э. Купер потребовал больше, Рокфеллер иронично напомнил: «Ну же, господин Купер, не будьте слишком строги. Помните, Уильям – очень богатый человек»27.
Даже в разгар бушующей вокруг настоящей паники Рокфеллер отказался надолго отступать от своего ежедневного графика и, проведя день в кабинете, вернулся в Покантико играть в гольф. За утреннюю игру его неоднократно отрывали срочные сообщения, и каждый раз он ехал на велосипеде в каретный сарай, давал обещание выплатить очередную огромную сумму и предотвратить неприятности. Затем возобновлял игру с обычным хладнокровием и безмятежностью.
В панику 1907 года Рокфеллер впервые показал широкой публике, что у него развито чувство долга перед обществом и собрал щедрые похвалы. Он написал родственнику, что газеты «говорили очень приятно и любезно и показали, что значительно ценят наши попытки спасти корабль»28. Некоторое время казалось, что это расположение смягчит антимонопольное рвение против «Стандард Ойл», но надежды вскоре испарились, когда Рокфеллер сказал репортеру: «Неуправляемая политика администрации может иметь только один результат. Она приведет к катастрофе для страны, финансовой депрессии и хаосу»29. Согласно Рокфеллеру, заявление было сделано не для печати, и он сожалел, что репортер по ошибке нарушил торжественную клятву. Комментарий усилил враждебность, которую президент Рузвельт и без того питал к Рокфеллеру, особенно учитывая, что Рокфеллер не приезжал в Белый дом обсудить «Стандард Ойл», постоянно ссылаясь на плохое самочувствие. В частной беседе Рузвельт сказал, что Рокфеллер чувствует себя уязвленным, так как правительство опубликовало о «Стандард Ойл» чистую правду.
После объявления штрафа Лэндиса «Стандард Ойл» попыталась сменить стратегию и договориться с правительством о компромиссе. В сентябре компания выдвинула следователям соблазнительное предложение: она откроет свою бухгалтерию и выполнит любые рекомендации, гарантирующие выполнение антимонопольных законов, если правительство отзовет иск. Чиновников предложение о мире застигло врасплох. «И правда, поразительное предложение», – написал Джеймс Р. Гарфилд в своем дневнике30. Но Рузвельт уже был не в настроении для перемирия. «Если у нас уголовное дело против этих людей, – сказал он генеральному прокурору Чарльзу Бонапарту, – мне бы очень не хотелось отказываться от него»31.
Арчболду стоило придерживаться своего примиряющего подхода, но он слишком привык к тяжеловесной политике. Он с откровенной надменностью воспринимал все политические нападки на концерн. Весной и летом 1908 года он провел несколько конфиденциальных встреч с президентом Рузвельтом, организованных сенатором от Орегона Джонатаном Борном. Президент выразил намерение довести дело «Стандард Ойл» до суда. Арчболд верил в его искренность, но также знал, что Рузвельт колеблется. Тогда Арчболд прибег к характерному для него бестактному маневру. В конце октября 1907 года он попросил сенатора Борна передать президенту предложение, что, если правительство пойдет на сделку, «Стандард Ойл» поможет Рузвельту переизбраться в 1908 году. Гарфилд в ужасе назвал это наглое предложение «глупо коррумпированным»