– молодым дали шанс»81. Бартон, свободный от веса бюрократии, в 1913 году запатентовал исключительно ценный процесс «крекинга» сырой нефти – способ переработки, дающий гораздо более высокий процент бензина. Благодаря открытию на «Стандард, Индиана» обрушилось множество выплат за права от других нефтяных компаний. Сохраняя полный контроль над технологией до 1921 года, «Стандард, Индиана» требовала у своих двоюродных компаний продавать «крекинг»-бензин только в пределах их торговых зон до 1911 года, что еще десятилетие сохраняло структуру треста.
Вечная заслуга Рокфеллера в том, что так много компаний «Стандард Ойл» процветало до конца века, контролируя значительную долю и американской, и мировой нефтяной промышленности. Приемных детей Рокфеллера будут видеть везде: «Стандард Ойл, Нью-Джерси» («Эксон»), «Стандард Ойл, Нью-Йорк» («Мобил»), «Стандард Ойл, Индиана» («Амоко»), «Стандард Ойл, Калифорния» («Шеврон»), «Атлантик рифайнинг» (АРКО и затем «Сан»), «Континентал ойл» («Коноко»), сегодня подразделение «Дюпон» и «Чизбро-Пондз», которая начинала с переработки вазелина. Три отпрыска – «Эксон», «Мобил» и «Шеврон» – войдут в группу «Семи сестер», доминирующую в нефтяной промышленности мира ХХ века; четвертая сестра, «Бритиш Петролеум», позже поглотила «Стандард Ойл, Огайо», тогда известную как «Согайо». Разумеется, это не входило в планы антимонополистов, но они помогли сохранить наследие Рокфеллера для потомков и, несомненно, сделали его самым богатым человеком мира.
Глава 28Трест благотворительности
Национальная жажда бензина привела к дикому росту стоимости его акций в компаниях «Стандард Ойл», и было естественно, что у нефтяного короля разовьется страсть к автомобилям. Еще в 1904 году он держал автомобиль «Пирлесс» в Покантико. В 1910-е годы машины начали заполнять его каменный каретный сарай наравне со старомодными повозками и экипажами. Рокфеллера с молодости возбуждала скорость и движение, он устраивал гонки на лошадях по Юклид-авеню, а теперь совершал ежедневные выезды на машине за пятьдесят миль (ок. 80 км) или дальше. Но по-настоящему захватил его воображение мощный, сверкающий открытый автомобиль «Крейн-Симплекс» 1918 года. Удобный автомобиль, темно-красного цвета, с широкими подножками и шикарным интерьером с обшивкой из черной кожи, большой, как круизный корабль, мягко шел по ухабистым проселочным дорогам.
«Крейн-Симплекс» с удобством размещал семь человек, и Рокфеллер превратил дневные выезды в тщательно спланированные выходы в свет, рассказывая каждому, где сидеть, и сообщая шоферу точный маршрут. Рокфеллер всегда сидел посередине заднего сидения, как король на троне в своем передвижном дворе. Как и в игре в гольф, во время дневных выездов не позволялось вести личных или серьезных разговоров, только поддерживать обязательную веселость. Когда огромная машина шла по сельским дорогам, поднимая клубы пыли и обдувая пассажиров ветерком, Рокфеллер напевал, пел духовные гимны, посвистывал или шутил. Он стал распорядителем этих экскурсий, расслабленным и жизнерадостным, часто откидывался назад и мечтал, – но не оставлял состязательных инстинктов. Если мимо проносился молодой умник, Рокфеллер молча впитывал вызов, затем наклонялся вперед и спокойно инструктировал шофера: «Филипс!» «Да, сэр», – «Как быстро мы едем?» – «Тридцать три, сэр». – «Мы могли бы ехать немного быстрее?» Медленно, но неумолимо стрелка спидометра шла вверх, пока молодого автомобилиста не обгоняли – тогда Рокфеллер решительно и бесстрастно смотрел вперед, ничем не выдавая радости триумфа1. В этих поездках Рокфеллер засекал время по часам, и ему нравилось устанавливать новые рекорды скорости. «Филипс, – говорил он, – мы добрались до города в понедельник за час семнадцать минут. Посмотрим, что мы сможем сделать сегодня»2. Филипс улыбался, отдавал честь и шел на рекорд.
Автомобиль часто останавливался у лугов, и Рокфеллер с гостями могли отдохнуть на траве. Рокфеллер счастливо болтал с фермерами, если те оказывались поблизости, задавал им вопросы о семенах или удобрениях и передавал подсказки управляющим своих владений. Это был один из многих признаков, что в поздние годы Рокфеллер тянулся к невинным радостям пасторального детства. «Меня расстраивает склонность толпиться в городах, очень расстраивает, – сказал он однажды Библейскому классу. – Все не так, как пятьдесят лет назад, когда я был мальчиком. Сдается мне, когда города вырастут еще больше, страна в целом станет слабее»3. Он любил гулять по деревне Покантико в своем костюме для гольфа, с тросточкой в руках и мимоходом беседовать с соседями. Каждый год на свой день рождения он приглашал местных детей в Кайкат и там выставлял огромные горы мороженого, играл духовой оркестр, а над головой развивались флаги. Не соблюдая строгий образ делового человека, он даже становился на четвереньки и играл с детьми. В поздние годы эта легкость с детьми стала одной из его заметных черт.
При всей праздной легкости жизни на покое, Рокфеллера никогда не покидало чувство опасности, подстерегающей в тени. В 1912 году он получил угрозы от «Черной руки», сицилийского и итало-американского тайного общества, шантажистов и террористов. В качестве мер предосторожности Младший, Эбби и дети перебрались в Лейквуд на осень, а в Покантико усилились меры безопасности. Старший воспринял угрозы достаточно серьезно, в Кайкате установили специальную сигнализацию с кнопкой у него под подушкой. Если он слышал воров или необъяснимые шумы, он нажимал кнопку, и в деревьях, в трех или четырех местах, начинали мигать маленькие незаметные лампочки; ночной охранник затем перезванивал Рокфеллеру, убедиться, что он в безопасности.
Значительную часть свободного времени Рокфеллер уделял религии. Перед завтраком он с трепетом читал молитву, затем зачитывал вслух страницу из «Моих ежедневных размышлений на круглый год» преподобного Джона Генри Джоветта, сторонника жесткого бескомпромиссного христианства, предостерегающего читателей от гордыни, вожделении и жадности. Джоветт проповедовал стоическое спокойствие перед лицом ненависти и предупреждал, как опасно таить обиду на врагов – этот совет Рокфеллер, должно быть, принял близко к сердцу. За завтраком гостям предлагалось читать поэмы или избранные отрывки из Нового Завета. Перед сном Рокфеллер обращался за утешением еще к одной книге проповедей под названием «Добрая ночь оптимиста», так что дни его скрепляло утешение религии.
Рокфеллер чувствовал, что годы его отставки окутаны добродетельностью, но американский народ никогда толком в это не верил. При всей хорошей работе Рокфеллеровского института медицинских исследований и Совета по всеобщему образованию, основателя все еще обвиняли в том, что он копит богатство. Газеты применяли собственное сильное давление, показывая, что его дары никогда не были сравнимы с дарами Эндрю Карнеги и не соответствуют его растущему состоянию. Один статистик в 1906 году подсчитал, что, если Рокфеллер просто будет получать проценты со своих денег, через тридцать лет он будет сидеть на груде из девяноста миллиардов долларов.
Еще в 1901 году Рокфеллер осознал, что ему необходимо создать фонд такого масштаба, чтобы он затмил все, сделанное ранее, и он играл с идеей учреждения благотворительного треста: «Так давайте положим основание учреждению, тресту, пригласим директоров, способных поставить своей жизненной задачей, при нашем личном содействии, повести это предприятие благотворительных учреждений по продуктивному и верному пути»4. Фредерик Гейтс оживил идею в июне 1906 года, написав Рокфеллеру: «Я жил с вашим огромным состоянием каждый день в течение пятнадцати лет. Я посвящал ему, его увеличению и применению все мои мысли, пока оно не стало частью меня, как будто моим».5 Собрав все свое красноречие, Гейтс гремел: «Ваше состояние нарастает, нарастает, как лавина! Вам нужно успевать за ним! Его следует раздавать быстрее, чем оно растет! Если этого не сделать, эта лавина накроет вас, и ваших детей, и детей ваших детей»6. Если Рокфеллер не будет действовать быстро, пророчил Гейтс, его наследники растратят деньги или будут отравлены их властью. Решение он предлагал следующее: создать «постоянные благотворительные организации на благо человечества», которые давали бы деньги на образование, науку, искусство, сельское хозяйство, религию и даже гражданское мужество7. Эти тресты представляли бы собой нечто новое в американском обществе: частные деньги под управлением компетентных попечителей для народного блага. «Фонды следует сделать такими крупными, что человек, ставший попечителем одного из них, сразу же превращался бы в общественного деятеля, – объяснял Гейтс. – Они должны быть такими крупными, что их управление станет вопросом общественной заботы, общественного запроса и открытой критики»8.
Концепцию благотворительных трестов изобрел не Рокфеллер; подобные тресты создавали Бенджамин Франклин, Стивен Жирар и Питер Купер. Рокфеллер привнес в эту идею беспрецедентные масштаб и диапазон. Пока он размышлял в 1906 году о формировании гигантского фонда, Маргарет Оливия Сейдж, вдова финансиста Рассела Сейджа, собралась основать фонд, который исследовал бы положение работающих женщин и социальные беды, порожденные современной жизнью. Младший хвалил такие проекты, как лучший способ развивать идеи, близкие семье. Отцу он предложил создать один трест для продвижения христианской цивилизации за границей, второй – чтобы делать то же самое дома, третий – для снабжения деньгами Чикагского университета, СВО и РИМИ. Советы были бы небольшими, и в них работали бы примерно пять человек, родных и близких Рокфеллеров. Сколь бы ни было ограниченным видение за этим планом, оно набрасывало контуры нового подхода к филантропии. Не удивительно, что архитектор «Стандард Ойл» был сторонником создания одного гигантского фонда, в котором он сохранил бы право вето. Опять же, масштаб состояния Рокфеллера требовал изобретения новых форм управления им.