65. Даже в более поздние годы, когда толпы людей собирались у дверей церкви посмотреть на самого богатого человека мира, он продолжал пожимать людям руки и грелся в семейном тепле. Рукопожатие приобрело для него значение символа, так как это «дружеская рука, протянутая человеку, который не знает, что его ждут, [что и] приводит многих в церковь. Я сохранил это прежнее отношение к рукопожатию. Всю жизнь я люблю его, оно говорит: «Я твой друг»66.
Так же, как он болезненно воспринимал отношение свысока в деловом мире, Рокфеллер не выносил его и в религиозной сфере. Церкви миссии не находились на самофинансировании, поэтому Рокфеллеру и другим попечителям приходилось подчиняться покровительственным уведомлениям главной церкви. «Вот это-то обстоятельство и укрепляло нас в решении доказать всем, что мы и сами сумеем руководить своим духовным кораблем»67. При том что Рокфеллер имел сильную религиозную веру, он был значительно вовлечен в мирские дела церкви, которые, по его мнению, следует вести, как в опрятной фирме. Вскоре у него появилась возможность отстаивать кредитоспособность церкви, когда диакон опоздал выплатить проценты на две тысячи долларов по закладной. Однажды в воскресенье пастор объявил с кафедры, что кредитор угрожает продать имущество церкви, и, чтобы выжить, очень быстро нужно собрать две тысячи долларов. Когда пораженная паства покидала церковь, Рокфеллер стоял у дверей, задерживал каждого для разговора и упрашивал внести конкретные суммы. «Я просил, убеждал и, порою, даже грозил. Когда кто-то соглашался, я заносил его имя и сумму взноса в записную книжку и обращался к другому»68. Возможно, ничто на раннем этапе его жизни не стало таким предвестником его непреклонности в преследовании целей. «План захватил меня, – признал он. – Я лично пожертвовал на эту цель все, без чего только мог обойтись, а рвение мое как можно больше зарабатывать – сильно поднимали это и другие, подобные этому, начинания»69. Всего за несколько месяцев он собрал нужную сумму и спас церковь. К двадцати годам он выдвинулся как наиболее важный, после священника, член паствы.
Учитывая в основном спартанское сельское образование Джона Д. Рокфеллера и слабое знакомство с культурой большого города, ум его был в основном заполнен поучениями и высказываниями из его баптистской фундаменталистской церкви. Всю жизнь он извлекал из христианства практические жизненные уроки и подчеркивал пользу религии как наставника в повседневных делах. Со временем американцы будут удивляться, как ему удалось совместить свои хищные наклонности с религией, но все же церковь его юности, в основном – по крайней мере, как видел это Рокфеллер – поощряла его предрасположенность к коммерции. Религия, с которой он столкнулся, была далека от того, чтобы чинить ему препятствия, а наоборот, казалось, одобряла его действия, и Рокфеллер во многом стал воплощением непростого симбиоза между церковью и бизнесом и определил зарождающиеся идеалы американской экономики после Гражданской войны.
Рокфеллер никогда не сомневался, что его карьера имеет поддержку свыше и утверждал: «Господь дал мне деньги»70. За десятилетия преподавания в воскресной школе, он нашел множество примеров в Писании, подкреплявших это заявление. (Конечно, его критики приводили множество цитат, свидетельствующих об обратном и предупреждающих о тлетворном влиянии богатства.) Когда Бенджамин Франклин был мальчиком, его отец внушал ему одну из Притч Соломоновых: «Видел ли ты человека, проворного в своем деле. Он будет стоять перед царями, он не будет стоять перед простыми». Рокфеллер часто объяснял этот текст своему классу. Мартин Лютер увещевал свою паству: «Пусть даже [работа ваша] кажется мелкой и зазорной, смотрите на нее как на великую драгоценность, не по причине вашей ценности, но потому что она имеет место в этом драгоценном и священном сокровище, Слове и Повелении Божием»71. Многие влиятельные теологи XIX века приняли точку зрения кальвинистов в том, что богатство – это знак милости Божией, а бедность – красноречивое свидетельство небесного неблаговоления. Генри Уорд Бичер назвал нищету оплошностью бедных и провозгласил в проповеди, что «в целом верно утверждение, что там, где сильнее всего религия, сильнее всего и мирское процветание»72.
Когда Рокфеллера спрашивали, почему бог отметил его такой ошеломляющей щедростью, он всегда объяснял, что придерживался доктрины управляющего – представления о богатом человеке как простом инструменте Бога, временном управляющем Его деньгами, который отдает их на добрые дела. «Казалось, я был избран и получил прибавку, потому что Господь знал, что я развернусь и все отдам»73. Рокфеллер сказал это, когда ему уже было далеко за семьдесят, и возникает вопрос, не сформировалось ли равенство между получением и отдачей денег в его уме позже. Но даже подростком распределение денег на благотворительные цели ему доставляло осязаемое удовольствие, и он настаивал, что с ранних лет ощущал тесную духовную связь между зарабатыванием денег и пожертвованиями. «Я ясно помню, когда в моей жизни определился план по финансам – если я могу его так назвать. Это было в Огайо в служение дорогого старого священника, который проповедовал: «Получите деньги, получите их честно и отдайте с умом». Я записал это в своей книжечке»74. Мысль эта перекликалась с высказыванием Джона Уэсли: «Если те, кто «зарабатывают все, что могут» и «откладывают все, что могут», будут также «отдавать все, что могут», еще больше они получат в милосердии»75. Рокфеллер оперировал такой духовной бухгалтерией по методу двойной записи, и его благотворительность послужила, своевременно, неоспоримым доказательством чистоты его богатства. Вполне возможно, что его самоотверженность в благотворительности стала для него своего рода внутренней лицензией, необходимой, чтобы искать богатство с неслыханным – и временами беспринципным – напором.
Как отметил Макс Вебер, аскетичное христианство стало непревзойденной благодатной почвой для мечтающих стать предпринимателями. Практика десятины, например, прививала бережливость, самоотречение и аккуратное планирование расходов – бесценные активы любого начинающего капиталиста. Джон Д. Рокфеллер воплощал собой протестантское отношение к труду в чистейшей форме, и классическое эссе Вебера читается, как духовная биография его жизни. Возможно, стоит отметить некоторые замечания Вебера, которые особенно применимы к Рокфеллеру. Вебер утверждал, что пуритане произвели религию, оправдывающую мирские действия, считая, что «все существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью» его жизни76. Они подошли к бизнесу рационально и методично, изгнав магию с рыночной площади и сведя все к методу. Так как процветание являлось признаком будущего спасения, избранные работали с особым тщанием, чтобы уверить себя в благоволении Бога. Даже те, кто собрал большое богатство, продолжали работать, так как они трудились, как утверждалось, во славу Божию, а не ради их собственного возвеличивания. Церковь не хотела поощрять жадность и потому обошла эту проблему и узаконила стремление к деньгам, если оно становится призванием – то есть устойчивую самоотдачу продуктивной задаче. Человек, обнаруживший свое призвание, должен был отдать себя ему со всепоглощающей самоотверженностью, а деньги, полученные таким образом, считались знаком божественного благословения.
Побочным эффектом внимания к призванию стало то, что протестанты низводили занятия вне религиозной и экономической сферы в разряд менее значимых. Верующий не должен был искать удовольствий за пределами безопасных границ семьи, церкви и бизнеса, а наиболее тяжкими грехами считались напрасная трата времени, пустая болтовня и наслаждение роскошными увеселениями. Добрый пуританин, нацеленный на зарабатывание денег, должен был сдерживать свои порывы, а не потакать им. Как отметил Вебер: «Безудержная алчность в делах наживы ни в коей мере не тождественна капитализму и еще менее того его духу. Капитализм может быть идентичным обузданию этого иррационального стремления, во всяком случае, его рациональному регулированию»77. То есть человеку богатому следует знать цену деньгам. Люди должны регулировать свои жизни, утверждал Вебер, чтобы самопожертвование порождало изобилие. В сердце пуританской культуры таится роковое противоречие, так как добродетели набожных людей сделали их богатыми, а богатства, в свою очередь, угрожали подорвать их набожность. Как высказался Коттон Мэзер о Плимутской колонии в 1690-х годов: «Религия породила процветание, и дочери поглотили мать»78. Противоречие представляло собой центральную дилемму для Джона Д. Рокфеллера и его потомков, которые без устали боролись с пагубным воздействием богатства.
Стоит отметить, что из четырех основных групп аскетичных протестантов, проанализированных Вебером, только баптисты отвергали предназначение, а следовательно, не могли истолковать богатство как верный знак милости Бога. С другой стороны, показал Вебер, некоторые постулаты баптистов готовили их последователей к процветанию в коммерции. Баптизм питал отвращение к идолопоклонству и отрицал таинства как средства спасения и тем самым воспитывал рациональное видение мира, прекрасно подходящее для продвижения в капиталистическом обществе. Рокфеллер был убежден, что талант зарабатывать деньги дан ему Богом, он обязан развивать этот талант, и Бог щедро вознаграждает его – все совместимо с баптистской доктриной. По этой причине Рокфеллер находил в религии гораздо в большей степени поощрение, а не препятствие для своих амбиций. Тогда как другие рассматривали его как аномалию в конфессии, радушно принимавшей рабочих людей и затаившей легкое недоверие к богатым, он никогда не видел подобных противоречий.
Прежде чем оставить тему знакомства Рокфеллера с принципами баптистов, стоит отметить, что его религиозные убеждения, вероятно, углубил экономический климат его юности. В 1857 году, когда он еще работал в «Хьюитт энд Таттл», в Америке начался экономический спад. Непосредственной п