«Статью в газету написать несложно, но дело наше в другом. Мы поступим правильно и не будем беспокоиться о газетах. Со временем, когда все закончится, возможно, мы дадим краткий ответ (хотя это не в наших принципах), и пусть события покажут, что наши намерения и планы правильны и оправданы, – я хочу поступить совершенно честно и без страха и чувствовать себя уверенным в результате… Я полон надежд, что [мы] скоро уговорим, по крайней мере, добрую долю нью-йоркских переработчиков нефти вступить»47.
Далее он написал 21 марта: «Я не сдаюсь и полон надежд, помнишь, наша сторона еще не была в газетах. Нам известны некоторые вещи, о каких люди не осведомлены, во всех делах мы знаем свои намерения, а они правильные и только правильные – но, пожалуйста, не говори ничего, только ты знаешь, что твой муж будет стоять и будет верен»48.
Конспираторы допустили главную стратегическую оплошность, не пригласив нью-йоркских нефтепереработчиков, которые теперь встали на сторону перегонщиков Ойл-Крик против железнодорожных компаний. Во главе своего комитета по связи, нью-йоркские переработчики поставили обходительного тридцатидвухлетнего Генри Х. Роджерса, с блеском в глазах и уверенностью молодого пирата. Когда Роджерс встретился с Томом Скоттом в отеле в Филадельфии 18 марта, глава железных дорог выбрал примирительный тон, признавая, что контракт СИК был нечестным и предлагая похожую сделку заводам Нью-Йорка и Пенсильвании. Тогда как Скотт пошел на попятную и искал мира, Рокфеллер оставался бескомпромиссным, сообщая жене 22 марта: «Уверяю тебя, не удовольствие заставляет меня оставаться здесь все это время, но твердое чувство долга – у меня нет намерения покинуть корабль или ослабить хватку»49.
25 марта группа Роджерса проводила кульминационную встречу с пребывающими в нерешительности представителями железных дорог в помещениях железной дороги «Эри» в изысканном здании нью-йоркской Гранд Опера. Пока они совещались, раздраженный Рокфеллер и Питер Уотсон постучали в дверь и хотели войти. Уотсона впустили, Рокфеллера – нет, и поэтому он нетерпеливо мерил шагами коридор. Рокфеллер впервые был упомянут в «Нью-Йорк Таймс», его имя напечатали с ошибкой – Рокафеллоу, – и репортер отметил, что не допущенный к переговорам Рокфеллер наконец ушел «довольно подавленный»50. Встреча нанесла удар по Рокфеллеру и Уотсону, так как железные дороги согласились отменить контракт СИК, снять скидки и возвраты и установить единые тарифы для всех отправителей. Змею задушили в зародыше.
Гораздо быстрее, чем Рокфеллер, железнодорожные компании разглядели политическую реакцию и неизбежное поражение. В эпоху, предшествующую регулированию железных дорог и антимонопольному законодательству, контракт СИК не нарушал никаких законов, было только общее ощущение нечестной игры. В начале апреля Законодательное собрание штата Пенсильвания отменило лицензию СИК, а через месяц комитет Конгресса назвал схему «самой гигантской и дерзкой конспирацией», которая когда-либо стояла перед свободной нацией51. 8 апреля 1872 года Рокфеллер сдался и телеграфировал нефтедобытчикам, что все контракты между СИК и железными дорогами недействительны. В свою защиту он добавил: «Я безоговорочно заявляю, что слухи, ходящие по Нефтяному региону и в других местах, что компания или один из ее участников угрожал подавить нефтяников, ложны»52. В этом пункте Рокфеллер скорее всего был искренним, потому что в своем воображении он рисовал не столько заговор против нефтедобытчиков, сколько против потребителей, попытку совместно обеспечить стабильные цены и соответствующую доходность от инвестиций. Он до последнего считал, что возмущение нефтедобытчиков пропитано завистью и лицемерием. «Добытчики нефти… придерживались взгляда, что скидки это неправильно, если скидки даны не им»53.
Рокфеллер всегда удивлялся, что люди подняли такой шум из-за фиктивной компании. «По плану «Саут импрувмент» не было сделано ни одной отгрузки, не было предоставлено ни одной скидки и ни одного возврата»54. Вся схема осталась лишь на бумаге, но она еще долго пользовалась плохой славой по двум причинам. Во-первых, самые яростные критики Рокфеллера считали ее генеральной репетицией перед большим выступлением, первой демонстрацией общего замысла, который будет реализован тысячью секретных, неявных обходных путей. Во-вторых, впоследствии ей уделялось пристальное внимание, так как за недолгий период существования СИК, Рокфеллер совершил свой самый важный переворот: быстрое безжалостное объединение кливлендских нефтеперерабатывающих заводов, давшее ему непреодолимую движущую силу. Угроза СИК, утверждали критики, была невидимой дубинкой, которой он помахал над головами кливлендских производителей, вынуждая подчиниться. В период с 17 февраля, когда пошли первые слухи о СИК и по 28 марта 1872 года, когда компанию свернули – Рокфеллер поглотил предприятия двадцати двух из двадцати шести своих конкурентов в Кливленде. В начале марта, всего за сорок восемь часов он купил шесть заводов. Как вспоминал один переработчик, Джон Х. Александр:
«На меня и почти всех в Кливленде, задействованных в нефтяном деле, перед тем давили, что, если мы не войдем в «Саут импрувмент компани», нас почти что уничтожат как переработчиков; если мы не продадим заводы, нас раздавят… Говорили, у них есть контракт с железными дорогами, по которому нас сровняют с землей, если захотят»55.
Так как объем добычи нефти в 1872 году обещал побить все рекорды и удерживать низкие цены, Рокфеллер все больше стремился заполучить насколько возможно крупную долю промышленности и не считал допустимым ждать, пока рынок отсеет слабых переработчиков нефти. «Мы были вынуждены так поступить для самозащиты, – сказал он о кливлендских захватах. – Нефтяное дело погрязло в хаосе, и ситуация ухудшалась с каждым днем»56.
Другой предприниматель начал бы с мелких уязвимых фирм и постепенно набирал легкие победы, но Рокфеллер начал сверху, будучи убежден, что, если он сразу сломит сильнейшего конкурента, на остальных это окажет серьезное психологическое воздействие. Главным соперником была фирма «Кларк, Пейн энд Ко», и победа принесла бы Рокфеллеру особое удовлетворение, так как он уже схватывался с одним из компаньонов, Джеймсом Кларком, в начале своей карьеры, а теперь желал заполучить завод «Стар Уоркс». Фирма пользовалась высоким статусом в Кливленде: полковник Оливер Х. Пейн – выпускник Йеля, получивший почетный титул полковника в Гражданскую войну, сын политика Генри Б. Пейна – был невероятно богат, жил в особняке на Юклид-авеню и происходил из одной из семей основателей Кливленда. (Коммодор Мэтью Перри, в 1854 году открывший японские порты для торговли, происходил из побочной ветви семьи.) Многие считали этого молодого холостяка напыщенным, с его военной выправкой и холодной официальной манерой общения – Флаглер окрестил его «родичем Бога», – но Рокфеллер всегда отдавал должное Пейну, как надежному и дельному союзнику57.
В декабре 1871 года Рокфеллер предложил Пейну, старому другу со школьных времен, встретиться в кабинете одного банка в центре Кливленда и изложил свой план крупной эффективной индустрии под контролем «Стандард Ойл». Рассказав Пейну о грядущем увеличении капитала в «Стандард Ойл», он напрямую спросил: «Если мы сойдемся на цене и условиях, ты присоединишься?»58 Полковник Пейн, как крупнейший акционер «Кларк, Пейн энд Компани», дал свое официальное одобрение, но прежде чем продавать компанию, попросил посмотреть бухгалтерские книги Рокфеллера. В тот же день он ознакомился с книгами счетов «Стандард Ойл» и был как громом поражен доходами. Неясно, что произвело на него впечатление – скидки железнодорожных компаний или эффективность производства, но он с нетерпением сказал Рокфеллеру: «Давайте пригласим оценщиков и посмотрим, сколько стоит завод»59. Посовещавшись с компаньонами, Пейн согласился продать свое предприятие за четыреста тысяч долларов. Рокфеллер понимал, что переплачивает, но не мог удержаться от сделки, подтверждающей его статус крупнейшего нефтепереработчика всего в тридцать один год. Хотя Рокфеллер особо оговорил, что Джеймса Кларка в «Стандард Ойл» никто не ждет, он хотел привлечь к себе Пейна, и последний вскоре делил кабинет в конторе с Рокфеллером и Флаглером. Джеймс Кларк позже сказал Иде Тарбелл, что согласился продать только из страха перед контрактом СИК. Как сообщил помощник Тарбелл: «Он решительно заявил, что «Кларк, Пейн энд Ко» до создания СИК не продавали и никогда не рассматривали продажу своего предприятия компании «Стандард»60.
Согласно более поздним судебным делам, когда бы Рокфеллер ни заявлял, что конкуренты сами продавали ему заводы, грузом его апелляций становился СИК. Некоторые старые кливлендские предприниматели сказали Иде Тарбелл, что угрозу он доносил следующим образом:
«Как видите, этот план обречен работать. Он означает полный контроль нефтяного дела с нашей стороны. Никто извне не будет иметь успеха. Но мы предоставим всем возможность присоединиться к нам. Вы отдаете завод моим оценщикам, и за стоимость, какую они определят, я дам вам акции «Стандард Ойл компани» или деньги, на ваше усмотрение. Я советую взять акции. Они пойдут вам на благо»61.
Рокфеллер, задетый обвинениями в принуждении к продажам, резко возражал, что был неизменно доброжелателен и вежлив и в переговорах никогда не упоминал СИК. Строго говоря, скорее всего так и было, однако время скупки двадцати двух заводов предполагает, что СИК был главным фактором и что сделки удачно совпали с атмосферой страха. Несколько конкурентов утверждали, что Рокфеллер распустил множество ужасающих сплетен о секретных договорах с железными дорогами. Он знал, в прямых угрозах нет необходимости, воображение его оппонентов приукрасит эти истории и нарисует заговор непостижимого масштаба. «В 1872 году специально запускались слухи о сговоре «Стандард Ойл компани» с железными дорогами что, мол, теперь ни один предприниматель не сможет без убытков поставить сырую нефть в Кливленд и очистить ее, – сообщил конкурирующий переработчик Дж. У. Фосетт из «Фосетт энд Критчли» Иде Тарбелл в начале 1900-х годов