36. Да и железные дороги отказались вкладывать в парк вагонов, которые нельзя использовать для перевозки общих грузов, поэтому Рокфеллер отважно закрыл брешь собой. В 1874 году «Стандард Ойл» – благожелательно заботясь о железных дорогах и мастерски опутывая их плотной паутиной – начала собирать десятки тысяч долларов на строительство нефтеналивных железнодорожных цистерн, которые компания затем будет сдавать в аренду железным дорогам в обмен на особые цены на перевозки. Десятилетия спустя, «Армор энд Компани», торговец мясом из Чикаго, повторил эту стратегию, оборудовав вагоны-холодильники.
Положение «Стандард Ойл», как владельца почти всех железнодорожных цистерн «Эри» и Нью-Йоркской Центральной, стало недосягаемым: в мгновение ока она могла сокрушить любую из этих двух компаний, просто пригрозив забрать цистерны. «Стандард» тоже побуждала железные дороги предоставлять за цистерны услуги, недоступные мелким нефтеперегонщикам, которые отправляли бочками. Например, железные дороги брали надбавку за возвращение пустых бочек, тогда как цистерны ехали бесплатно с побережья Эри обратно к заводам Среднего Запада. Клиенты с цистернами получали в точности такие же скидки на утечки, как и те, кто вез в бочках, хотя цистерны не протекали – что фактически позволяло «Стандард Ойл» везти в каждой цистерне шестьдесят два галлона (235 л) бесплатно.
Оказавшись неуязвимым, Рокфеллер исполнил свою давнюю мечту и навсегда лишил нефтеперегонщиков Ойл-Крик преимуществ в транспортировке. В переговорах высокого уровня с руководством железных дорог в Лонг-Бранч, штат Нью-Джерси, и в Саратога-Спрингс летом 1874 года, он заставил их выровнять тарифы для всех переработчиков, отправляющих грузы на восточное побережье. Сырая нефть теперь, по сути, путешествовала бесплатно по отрезку в сто пятьдесят миль (241 км) между Ойл-Крик и Кливлендом, тем самым уничтожив преимущества владения заводом у нефтяных месторождений и создав равные условия для Кливленда. Когда эти шокирующие новости всплыли в так называемом Циркуляре Раттера от 9 сентября 1874 года, вдоль Ойл-Крик начались массовые волнения и вопли протеста, Рокфеллера все ненавидели. В отличие от ситуации с СИК, железные дороги отреагировали на этот рев с прохладной непреклонностью, зная, что независимые переработчики приговорены. Прошло целых три недели, прежде чем А. Дж. Кассатт от Пенсильванской железной дороги выпустил краткое, далекое от раскаяния письмо в защиту новых единых тарифов. Независимые производители долго и мужественно сражались в неравном бою со «Стандард Ойл», но теперь, когда под чары «Стандард» попали железные дороги, состязание было закончено.
Если бы после Гражданской войны нефть нашли в разных местах страны, маловероятно, что даже «Стандард Ойл» удалось бы собрать ресурсы и так тщательно ее контролировать. Именно привязанность к удаленному уголку северо-западной Пенсильвании способствовала переходу нефти под монополистический контроль, особенно с появлением трубопроводов. Трубопроводы объединили пенсильванские скважины в единую сеть и, в конечном итоге, позволили «Стандард Ойл» открывать или останавливать поток нефти поворотом вентиля. Со временем трубы превратили сотрудничество с железными дорогами в нечто вроде интермедии для Рокфеллера.
Лишь с запозданием Рокфеллер разглядел весь потенциал труб, и его вхождение в это направление напоминало своего рода оборону в арьергарде. Он знал, что железные дороги чувствуют угрозу трубопроводов, и некоторое время помогал им отстаивать их интересы, оттягивая введение новой технологии. Затем одна из железнодорожных компаний заставила его изменить планы. Летом 1873 года Пенсильванская железная дорога застигла его врасплох. Она вошла в дело с помощью агрессивной дочерней фирмы «Эмпайр транспортейшн компани», специализировавшейся на срочных грузах, и интегрировала два крупнейших трубопровода Ойл-Крик в свою железнодорожную сеть. До сих пор трубопроводы качали нефть только на короткие дистанции, от устья скважины до станции, но теперь можно было предположить, что трубы протянутся на большие расстояния и выживут железные дороги как таковые. Что еще хуже, с точки зрения Рокфеллера, «Эмпайр» казалась предвестником монополии на трубы во главе с Томом Скоттом из Пенсильванской железной дороги, когда-то одним из заговорщиков, а теперь его соперником. Паранойя Рокфеллера была в полной мере оправдана. Том Скотт вечно перебегал с одной стороны на другую, он пошел на тактический компромисс с Рокфеллером, но в целом боялся «Стандард Ойл» и надеялся разбить ее монополию в нефтепереработке, предположительно заменив собственной.
Рокфеллер сделал мастерский ответный ход. Для создания системы трубопроводов он призвал Дэниела О’Дэя, одну из самых ярких фигур в истории «Стандард». О’Дэй, грубый решительный ирландец, родившийся в графстве Клэр, смягчал свою суровую тактику умом и обаянием. Он вдохновлял преданность среди подчиненных и наводил ужас на противников. Старая потасовка в Ойл-Крик оставила на лбу О’Дэя шрам, теперь служивший постоянным напоминанием о его боевом подходе к делу. В 1874 году «Стандард» создала «Американ трансфер компани» во главе с О’Дэем для сооружения системы трубопроводов. Отвоевывая позиции, Рокфеллер также приобрел треть доли в «Вандергрифт энд Форман», принадлежащей Джейкобу Дж. Вандергрифту, капитану парохода, который объединил свои нефтеперегонные предприятия со «Стандард Ойл». Трубопроводы Вандергрифта сформировали ядро новой компании, «Юнайтед Пайп Лайнс», изображающей независимость от «Стандард Ойл». Дав небольшие доли в «Юнайтед» Уильяму Г. Вандербильту из Нью-Йоркской Центральной и Амасе Стоуну из «Лейк Шор», Рокфеллер еще больше привязал к себе дружественные железные дороги. Это позволило ему извлекать максимум преимуществ и из двух железных дорог, и из трубопроводов, до тех пор пока эти транспортные средства сосуществовали в нефтяном деле. Когда летом 1874 года владельцы первых трубопроводных систем сформировали пул, чтобы установить тарифы и распределить квоты между якобы конкурирующими сетями, трубы Рокфеллера получили целых тридцать шесть процентов доли рынка.
Имея «Америкен трансфер» и «Юнайтед пайп Ллйнс», Рокфеллер теперь сидел почти на трети сырой нефти, текущей из скважин Ойл-Крик. С этого момента влияние «Стандард» в транспортировке нефти станет таким же всеобъемлющим и еще более прибыльным, чем ее уникальное, не знающее равных положение в переработке. Эта сила являлась источником многих искушений. Нефтяник мог наткнуться на золотую жилу и неожиданно почувствовать себя сказочно богатым, но, если он не мог подсоединить фонтан черной жидкости к трубопроводу, она была бесполезна. Бурильщики всегда считали, что Рокфеллер держит их в тисках не на жизнь, а насмерть, а когда трубы «Стандард Ойл» вторглись на месторождения, извиваясь по склонам Ойл-Крик, его мощь приняла пугающе ощутимые формы.
Глава 10Сфинкс
В апреле 1874 года, как и подобало компании в статусе нового нефтяного колосса, «Стандард Ойл» переехала в новое четырехэтажное здание, воздвигнутое Рокфеллером и Харкнессом на Юклид-авеню, 43, к востоку от Паблик-сквер. Два этажа за солидным каменным фасадом, которые занимала фирма, были просторны и полны воздуха, а через стеклянную крышу над центральной лестницей проникало много света. Каждое утро, ровно в девять пятнадцать, прибывал Рокфеллер, элегантно одетый, на запонках из черного оникса выгравирована буква R; для человека со скромным сельским происхождением он был неожиданно щепетилен. «Господин Рокфеллер входил со спокойным достоинством, – вспоминал один клерк. – Он был безупречно одет, будто с иголочки. Он носил с собой зонт и перчатки и ходил в высоком цилиндре»1. Рокфеллер настолько был убежден, что ботинки должны сиять, что бесплатно поставил набор для полировки обуви в каждое подразделение. Высокий и бледный, с аккуратно подстриженными рыжевато-золотистыми бакенбардами, он посещал парикмахера каждое утро в один и тот же час. Он был невероятно пунктуален, по его словам: «Человек не имеет права без необходимости тратить время другого человека»2.
С характерной для него невозмутимостью Рокфеллер тихо желал коллегам доброго утра, справлялся об их здоровье, затем исчезал в своем скромном кабинете. Даже внутри царства «Стандард Ойл» его перемещения казались сотрудникам столь же призрачными, как казалось призрачным его присутствие самым напуганным антагонистам в Титусвилле. Один секретарь отметил: «Он ловок. Я ни разу не видел, как он входит в здание или выходит из него»3. «Его никогда нет, но он всегда там», – вторил ему коллега4.
Рокфеллер редко назначал встречи незнакомцам и предпочитал, чтобы к нему обращались в письменном виде. Он всегда опасался промышленного шпионажа, не хотел, чтобы люди знали больше, чем необходимо; одного коллегу он предупреждал: «Я был бы очень осторожен, назначая [кого-то] на должность, где человек может узнать о нашем деле и доставить нам неприятности»5. Даже близкие соратники находили его непроницаемым, говорили, что он неохотно раскрывает свои мысли. Один из них написал: «Его затянувшиеся паузы несколько озадачивали, мы даже не могли определить, согласен он или нет»6. Рокфеллер приучил себя к секретности и натренировал лицо, чтобы оно держалось, как каменная маска, так что, когда подчиненные приносили ему телеграммы, они не могли определить по выражению его лица, были ли новости благоприятными.
Рокфеллер приравнивал молчание к силе. Слабые люди не сдержанны и болтают с репортерами, тогда как благоразумные бизнесмены придерживаются собственных суждений. У него было два любимых изречения: «Успех приходит к тем, у кого уши раскрыты, а рот закрыт» и «Кто дело заменил словами, похож на грядку с сорняками»7. Образ жизни глухонемого, который вел Большой Билл, любопытным образом предопределил привычку его сына слушать как можно больше и говорить как можно меньше для достижения тактического преимущества. В ходе переговоров, он пользовался своей среднезападной молчаливостью, выбивая людей из колеи и заставляя гадать о его реакциях. В гневе он становился пугающе тихим. Рокфеллеру нравилось рассказывать, как разъяренный подрядчик ворвался в его кабинет и разразился гневной тирадой, а сам он сидел, склонившись над письменным столом, и не поднял головы, пока тот не выдохся. Затем повернулся в своем вращающемся кресле, взглянул на посетителя и холодно спросил: «Я не разобрал, что вы говорили. Вы не могли бы повторить?»