Для Рокфеллера время определенно благоприятствовало рассмотрению крупного благотворительного вклада, при всех враждебных настроениях общества по отношению к «Стандард Ойл» в период дебатов по закону о торговых отношениях между штатами 1887 года. Газеты теперь кричали о нем, как об одном из богатейших людей Америки, возможно богатейшем, поэтому он испытывал определенную потребность показать, что способен нести эту ответственность. Образование – для благотворительности – было безопасной нейтральной сферой, в которой к тому же у него был двадцатилетний опыт – он щедро вкладывал в Университет Денисон в Гравилле, штат Огайо; Индейский университет в Маскоги, штат Оклахома; Колледж Барнард в Нью-Йорке, принявший Сетти в свой первый совет попечителей; и Корнелльский университет, с президентом которого Эндрю Д. Уайтом он познакомился во время поездки в Европу. Самое примечательное – он был крестным отцом Семинарии «Спелман» в Атланте. С другой стороны, во многом Рокфеллер оставался маловероятным основателем университета, так как он не был человеком начитанным, не посещал колледж и действовал скорее в мире фактов, а не теорий. Так как он не учился в колледже, он никогда сразу не рекомендовал его молодым людям, сказав одному священнику: «Должен сказать, в целом привилегия образования это подготовить человека к труду в жизни. Я бы, как правило, советовал молодым людям пройти курс в колледже, но думаю, некоторые равным образом хорошо устраиваются после хорошего класса коммерции»27.
Именно потому, что Рокфеллер не посещал колледж, ни одна школа не могла претендовать на него. Он имел возможность широко раздать деньги на образование, но подобное рассредоточенное дарение не соответствовало его философии. В религии и образовании, равно как и в бизнесе, Рокфеллер считал ошибочным поддерживать слабые структуры, которые в противном случае погибли бы в эволюционной гонке. «Я думаю, ошибки совершаются там, где создается слишком много слабых заведений, – лучше объединить и получить хорошие сильные работающие церковные организации», – написал он в 1886 году. – замечание это можно применить и к его взглядам на образование28. В долгосрочной перспективе Рокфеллер переносил на филантропию тот же принцип консолидации, который хорошо работал для него в бизнесе. Измотанный массами людей, требующими от него денег, Рокфеллер понимал, что ему необходим более серьезный и эффективный метод распределения своего богатства. Иначе он впадет в презираемое им безалаберное дилетантство. Доктор Стронг и доктор Харпер посеяли видение крупного проекта в его уме, но потребовалась внимательная забота бывшего баптистского священника Фредерика Т. Гейтса, чтобы семя взошло к славной жизни.
Пока Рокфеллер обдумывал способы потратить деньги более либерально, не отказываясь при этом от своих безупречных стандартов, группа баптистских лидеров встретилась в Вашингтоне в мае 1888 года и сформировала Американское баптистское образовательное общество (АБЕС). Ведущей силой новой ассоциацией был доктор Генри Морхаус, один из руководителей Американского баптистского миссионерского общества, который консультировал Рокфеллера по Семинарии «Спелман». Морхаус считал, что баптистские образовательные учреждения находятся в прискорбном состоянии и срочно нуждаются в реформе. Для Рокфеллера новая группа оказалась послана свыше, обещая служить удобным проводником для передачи крупных денежных сумм достойным, хорошо изученным баптистским школам.
Ответственным секретарем нового объединения Морхаус выбрал пылкого, ясно мыслящего молодого баптистского священника, тридцатипятилетнего Фредерика Т. Гейтса, который недавно оставил должность пастора в Миннесоте и теперь обратился к более мирским делам. Вскоре после вступления в должность, Гейтс поддержал создание баптистского университета в Чикаго, который заполнил бы зияющую пустоту. Церкви на востоке страны имели больше денег, но паства в долине Миссисипи и районе Великих озер быстро разрасталась. Прежде чем написать отчет, он тщательно изучил баптистское образование, с рвением судебного обвинителя и жаром священника, и подтвердил многие аргументы Томаса У. Гудспида. Так как многие баптистские образовательные учреждения располагались в сельской глуши, прихожане Среднего Запада часто посещали школы других конфессий. Чикаго, выросший в три раза за два десятилетия и с миллионом семьюстами жителей считавшийся вторым крупнейшим городом Америки, казался оптимальным для крупного колледжа.
Гейтс представил свои выводы в очень подробном отчете, который свидетельствовал о серьезном исследовании, чем вызвал симпатии Рокфеллера. Вначале Гейтс, все еще не знакомый со своим патроном, был убежден, что Рокфеллеру больше понравится смелый рискованный план, чем нечто экспериментальное или двусмысленное. Поэтому он изобразил новый баптистский университет ядром национальной образовательной сети, доверительно сообщив Морхаусу: «Столь широкая, континентальная, упорядоченная, понятная, подробная схема, по моему мнению, захватит ум столь упорядоченный как у господина Рокфеллера»29. 15 октября 1888 года он взбудоражил баптистское собрание в Чикаго страстным документом под названием «Необходимость в баптистском университете в Чикаго, как показывает изучение баптистского высшего образования на Западе».
Заслугой отчета Гейтса часто считают то, что он убедил Рокфеллера выбрать Чикаго, но все же своевременную помощь обеспечил Уильям Рейни Харпер. Через две недели после сенсационного обращения Гейтса доктор Харпер провел десять часов в Вассаре с Рокфеллером, а затем поехал вместе с ним на поезде в Нью-Йорк. В тот памятный день Рокфеллер впервые заявил о своем намерении основать баптистский университет в Чикаго. Харпер проинформировал Гудспида: «[Рокфеллер] сам привел основания, по которым было бы лучше выбрать Чикаго, а не оставаться в Нью-Йорке»30. Рокфеллер склонялся к Среднему Западу по нескольким причинам. Он опасался возможных последствий руководства упрямого доктора Стронга какой бы то ни было нью-йоркской школой. Он беспокоился и о том, что колледж на востоке закостенеет в традициях, тогда как школа в Чикаго может «развиваться в полной гармонии с духом эпохи»31. Существовало и политическое измерение, которое Рокфеллер никогда бы не осмелился озвучить открыто. Ему нужно было убедить общество, что он не станет вмешиваться в управление и превращать учреждение в рупор собственных корпоративных интересов. Тридцать лет спустя он сказал: Чикаго «…находился достаточно далеко от Уолл-стрит, чтобы надеяться, что он избежит подозрений в преобладании так называемых интересов»32.
За следующий месяц Рокфеллер дважды провел день с Харпером, сначала в Покипси, затем в Нью-Хейвен и без остановки говорил о предлагаемом университете. Харпер был поражен несдерживаемой страстью патрона. «Я даже не представлял, что он может быть настолько в чем-то заинтересован, – сказал Харпер Гудспиду, – и это дает большие надежды»33. С каждым часом наполняясь энтузиазмом, Рокфеллер выдвинул план из трех пунктов – колледж и университет в Чикаго, теологическая семинария в Нью-Йорке (без сомнения, чтобы умиротворить доктора Стронга), и образовательный трест западных колледжей. Последний шаг, детище Харпера, предполагал сеть колледжей по всему Западу, под общим управлением университета в Чикаго. Воодушевляясь проектом, Рокфеллер планировал посетить Корнелл и уговорить трех баптистских профессоров в пользу Чикаго. В красноречивом свидетельстве своего участия Рокфеллер сообщил Харперу о своей готовности дать три миллиона из первых четырех миллионов долларов, которые требовались школе в Чикаго. 3 декабря 1888 года АБЕС официально поддержал план основать новую школу в Чикаго; АБЕС стал официальным каналом для вкладов Рокфеллера.
Затем неожиданно, в начале 1889 года, Рокфеллер отстранился от Уильяма Рейни Харпера, который совершил классическую ошибку, слишком настойчиво продвигая свой вопрос. Рокфеллера особенно огорчало, что Харпер хотел сразу создать самый настоящий университет, тогда как сам он предпочитал начать с колледжа и постепенно расширяться. Чтобы выйти из тупика, Харпер тактично откланялся и позволил Гейтсу возглавить кампанию лоббирования. Мастерски читая мысли потенциальных спонсоров, Гейтс интуитивно понял, что Рокфеллер чувствовал себя обремененным донкихотскими планами Харпера и, чтобы снять напряжение, отправил Рокфеллеру более скромный план простого колледжа в Чикаго. Почувствовав значительное облегчение, Рокфеллер пригласил Гейтса и Морхауса на обед 21 января 1889 года. Гейтс, впервые бросив взгляд на великого сфинкса, нашел его вежливым и благопристойным, хоть и загадочным. «Расставаясь со мной, – доложил Гейтс Харперу, – он сказал, что в этих вопросах его ум работает медленно, но он рад этой возможности подробной беседы и в завершении добавил: "Я думаю, мы на пути прогресса"»34.
Важным результатом обеда стало то, что Рокфеллер пригласил Гейтса сопровождать его на поезде в Кливленд. Гейтс увидел, что сдержанный подход идеальный антидот зажигательных речей Харпера, и решил позволить Рокфеллеру первым начать обсуждение Чикаго в поезде. «Я думаю, господин Рокфеллер быстро это понял, – написал Гейтс в своих мемуарах, – это удивило его и понравилось ему, и он развлекался, подвергая проверке мое чувство приличия». Поезд выехал из Нью-Йорка в шесть вечера, но мужчины ни разу не затронули предмет, занимавший их больше всего. Когда к ним присоединилась группа людей из «Стандард Ойл», Гейтс отметил, какую магнетическую силу имеет над ними Рокфеллер: «Я заметил, что он действительно очень мало говорил, и всегда низким и тихим голосом»35. В какой-то момент, проводник, заправлявший постель, случайно задел голову Рокфеллера, но Рокфеллер «не проронил ни слова, не вскрикнул, ничем не упрекнул неаккуратного проводника и подбодрил его, когда тот рассыпался во множестве извинений», – вспоминал Гейтс36.
Не сумев завести вопрос о Чикаго с Рокфеллером, Гейтс притащился к себе в купе в ту ночь «несчастным разочарованным человеком»