37. Как потом оказалось, Рокфеллер наслаждался игрой в кошки-мышки и, когда следующим утром они приближались к Кливленду, начал забрасывать Гейтса вопросами об АБЕС. Рокфеллер хотел убедиться, что правление АБЕС действительно незаинтересованно и не имеет скрытых планов. Он хотел, чтобы Гейтс лично осмотрел школы, не полагаясь на рассказы из вторых рук. Получив такие заверения, Рокфеллер решил сделать баптистское общество своим предпочтительным средством передачи даров внутри конфессии, важный первый шаг на пути к масштабной филантропии. Очевидно, Рокфеллер размышлял о новых способах распространения денег через централизованные агентства, которые сумел бы предложить экспертный совет и отгородить его от просителей.
Гейтса часто изумляли необъяснимые методы патрона, который предпочитал держать всех в неопределенности. Приближалось 20 февраля 1889 года и заседание правления АБЕС, Гейтс ждал известия о крупном вложении от Рокфеллера. Только когда собрание объявили открытым, пришел посыльный с объявлением взноса в сто тысяч долларов. Позже Рокфеллер спросил его, что общество сделало с деньгами, Гейтс ответил, что их положили на банковский беспроцентный счет. Это настолько расстроило бережливого Рокфеллера, что он взял в долг у общества эти сто тысяч под шесть процентов. «Я не могу смотреть, как деньги лежат без дела, – сказал Рокфеллер Гейтсу. – Я чувствую себя, как человек, который входит в плохо подметенную комнату с углами полными паутины и пыли. Мне хочется вычистить эту комнату»38.
Весной 1889 года Гейтс пережил еще один трудный период молчания. Он надеялся объявить о решении Рокфеллера выделить средства на университет в Чикаго на общем собрании АБЕС в Бостоне 18 мая. В последнюю минуту Рокфеллер предложил Гейтсу заехать к нему домой перед отъездом в Бостон и молча выслушал просьбу последнего о серьезном участии в чикагском проекте. Придерживаясь своей привычной политики творческой прокрастинации, Рокфеллер ничего не обещал и пригласил Гейтса на завтрак следующим утром.
После мучительного ожидания ясным весенним утром в мае 1889 года кампания по Чикагскому колледжу или университету неожиданно пришла к развязке. После завтрака мужчины прогуливались перед домом Рокфеллера по 54-й улице. После того как он потянул время несколько месяцев, Рокфеллер сказал, что готов предоставить четыреста тысяч долларов – значительно меньше цифры, которую он называл Харперу полгода назад. Когда Гейтс сказал, что этого недостаточно, Рокфеллер поднял до пятисот. Опять Гейтс отверг предложение, обосновав выгоды Рокфеллера при вложении бóльшей части денег, Гейтс получил невероятный вклад в шестьсот тысяч долларов – равный сегодня девяти с половиной миллионам долларов – он полагал, что еще четыреста тысяч будет собрано из других источников. Горя желанием перенести это историческое обязательство на бумагу, они отправились в кабинет Рокфеллера, и он оформил обещание письменно.
На следующий день, сжимая в руках полученную бумагу, Гейтс вышел перед баптистами в Тремонт-темпл в Бостоне. Слухи о подарке создавали возбужденное нетерпение. «Я держу в руке, – гремел голос Гейтса, – письмо от нашего великого патрона образования, господина Джона Д. Рокфеллера». По залу пронесся гул оживления. «Письмо, в котором на основании резолюций, принятых нашим правлением, он обещает предоставить шестьсот тысяч долларов. В тот момент поднялся радостный шум, религиозные деятели махали платками, свистели и аплодировали. В восторге от этого земного изобилия один священник на подиуме подбросил шляпу к небесам, а другой теолог вскочил на ноги и восхвалял «пришествие такого роскошного дарителя… Это день Господень… Как американец, баптист и христианин, я радуюсь этому свершению. Бог сохранил для нас Чикаго; я изумлен его терпением»39. При этих словах священники оживленно поднялись и громко запели «Хвала даятелю всех благ»»40. В одночасье, при всей его плохой славе в бизнесе, в глазах многих баптистов Рокфеллер обрел золотой нимб.
Для доктора Огастуса Х. Стронга, заездившего своего любимого конька и уступившего победу врагам, это стало болезненным итогом. Поначалу он все не мог отказаться от своей мечты и признать поражение. В глубоком унынии он продолжал забрасывать Гейтса письмами к Рокфеллеру, и Гейтсу пришлось проинформировать его прямым текстом: «Нет надежды. Господин Рокфеллер вернул ваше письмо с требованием оставить тему и чтобы мой ответ вам не оставлял надежды на какую-либо заинтересованность с его стороны»41. Через некоторое время, когда имя Стронга всплыло в разговоре, Рокфеллер, растягивая слова, саркастично проговорил: «Что ж, я надеюсь, доктор Стронг найдет своего человека!»42 Стронгу понадобились годы, чтобы восстановиться.
В июне 1889 года, через несколько недель после дара Рокфеллера, Эндрю Карнеги начал публиковать в «Норт американ ревью» важный очерк «Богатство». Карнеги считал, что из-за расширяющейся пропасти между огромными состояниями крупных промышленников и скромной заработной платой обнищавших рабочих капитализм находится в опасности. Он утверждал, что для облегчения напряжения и лучшего распределения экономических выгод богатые должны давать крупные суммы на достойные дела, при жизни, чтобы их деньги не были растрачены по пустякам праздными наследниками. «Таким образом, человек, который умирает богатым, умирает опозоренным», – без обиняков заявил Карнеги43. Карнеги оказал значительное влияние на Рокфеллера и, когда в 1896 году в Питтсбурге открылась Библиотека Карнеги, настрочил поздравительную записку. «Хотелось бы мне, чтобы больше состоятельных людей вкладывали свои деньги так же, как то сделали вы, но, – заверил он, – ваш пример принесет плоды и придет время, когда люди богатства станут с большей готовностью тратить его на благо других»44. Рокфеллера особенно поразила систематичность библиотечной программы Карнеги, которая предполагала создание двух тысяч восьмисот библиотек по всему миру. Когда Рокфеллер позже обратился к Маршаллу Филду, Филипу Д. Армору и другим магнатам Чикаго по поводу филантропии, он повторял призыв Карнеги сделать дары до того, как они умрут.
Между собой Рокфеллер и Гейтс иногда ставили в вину Карнеги, что тот позволил тщеславию проглянуть из-за своей благотворительности. Гейтс посетовал Рокфеллеру: «Близкие друзья господина Карнеги сообщают мне, что с ними он не скрывает, что делает все это для того, чтобы его имя было высечено в камне по всей стране. Вы заметили, он всегда дарит здания, тогда как другие дают деньги, чтобы держать их в хорошем состоянии?»45 Филантропия Рокфеллера была относительно неброской. Другой промышленник, возможно, подвергся бы искушению поставить свое имя на Чикагском колледже, особенно в спорный период, когда было принято антимонопольное законодательство и началась реформа железных дорог. Но это только укрепило решимость Рокфеллера доказать, что он не ищет милости публики. В качестве единственной уступки тщеславию он позволил попечителям Чикагского университета поместить его имя на печать школы, официальные документы и бланки. Предложение изобразить на печати университета лампу было отклонено, чтобы никто не счел ее по ошибке грубым намеком на нефть. Хотя Рокфеллер, подобно волшебнику Просперо, единолично наколдовал Чикагский университет, он не позволил ни одному зданию на территории носить его имя, а Мемориальная часовня Рокфеллера получила такое название только после его смерти.
Время для подобного начинания было благоприятным. С одной стороны, Америка пользовалась богатством рождающейся мировой державы, но, с другой, здесь все еще господствовали учреждения культуры, казавшиеся провинциальными по сравнению с их европейскими коллегами, и многие бизнесмены горели желанием основать школы и музеи. Рокфеллер – не единственный из магнатов создал крупный университет в конце XIX века. Похожим образом распорядились состояниями железнодорожные магнаты Джон Хопкинс и Лиланд Стэнфорд, а ближе к дому Рокфеллер видел пример Института Пратта, созданного Чарльзом Праттом в 1887 году. Вместо отдельных даров, Рокфеллер предпочел бы финансировать институты, чьи исследования имели бы ощутимое влияние. О Чикагском университете он позже сказал: «Мы следовали принципу искоренять пороки, устранив их источник, и чувствовали, что помогать колледжам и университетам, чьи выпускники повсюду понесут их культуру, это вернейший способ бороться с невежеством и способствовать росту полезного знания»46. Для Рокфеллера наименее творческим применением денег было бы дать их людям напрямую вместо того, чтобы разобраться в причинах человеческих несчастий. «Нашей основной целью была польза самого большого числа людей, – утверждал он. – Вместо того чтобы подавать милостыню нищим, если возможно что-то предпринять для устранения причины существования нищих, тогда только удастся достичь чего-то глубокого и более широкого и стоящего»47.
Бизнесмены, такие как Рокфеллер и Карнеги, считали, что применяют свой опыт управления к миру благотворительности. Равно, как и в «Стандард Ойл», в сфере благотворительности Рокфеллер хотел сократить пустые траты и дублирование и был убежден в необходимости изучить вопрос перед крупным даром. «В наши дни, теперь вся организация благотворительности руководствуется принципами более или менее случайными», – указал он в своих мемуарах48. Чикагский университет был именным проектом Рокфеллера, в котором он прояснил свой подход и выучил Фредерика Т. Гейтса, своего сына и других советников как свою будущую замену.
С самого начала Рокфеллер поклялся, что избежит ловушки богатого человека, финансирующего заведение, которое начинает зависеть от вложений. В идеале он хотел создать организации, которые начнут самостоятельную жизнь и перерастут его. Обязавшись вложить шестьсот тысяч долларов на колледж в Чикаго, он дал АБЕС год с 1 июня 1890 года на то, чтобы собрать еще четыреста тысяч из внешних источников. Гейтс временно переехал в Чикаго и объединил силы с Гудспидом, чтобы выполнить это, и изнурительная работа по сбору средств почти довела его до отчаяния. Их сковывали ограничения, вписанные в устав учреждения, указывающие, что две трети попечителей и президент должны являться членами баптистских церквей. Притом что университет был всеобщим (поступили несколько известных евреев), ус