Оставшуюся часть жизни Рокфеллера состояние его здоровья порождало столько фантазий, сплетен и домыслов, что мы постараемся описать его здесь с некоторой точностью. Рокфеллер оставался подтянутым и моложавым, когда ему было далеко за пятьдесят. Он не стал холеным и грузным, как его собратья плутократы, и выглядел на десять лет моложе своего возраста. Какое же недомогание беспокоило его в начале 1890-х годов? Общий ответ – это переутомление, вызванное общим стрессом от работы и благотворительности. Как сказал его безотлучный спутник и врач-гомеопат доктор Гамильтон Биггар: «Еще немного, и это убило бы его. Господин Рокфеллер был на грани срыва… когда наконец позволил уговорить себя, что не может и далее выполнять работу нескольких человек силами одного»69. Но так как переутомление ослабило его иммунную систему, он поддался оппортунистическим болезням. В 1891 году по стране прошел грипп и сбил Рокфеллера с ног. Доктор Биггар диагностировал у него катар бронхов. Годами Рокфеллер страдал от проблем с печенью – в какой-то момент он купил «подушечку для печени» в местной аптеке и носил ее с благотворным эффектом, – а в начале 1890-х годов доктор Биггар накачивал его неизвестным варевом, которое состряпал от этого недуга.
Наиболее приятное волнение у публики вызывали продолжительные проблемы у Рокфеллера с пищеварением, моралисты были удовлетворены, убежденные, что, раз Рокфеллера нельзя привести к правосудию, по крайней мере, он будет мучиться телесными недугами. В начале 1890-х годов у него начались серьезные недомогания, возможно, даже язвы, связанные со стрессом, и он выглядел бледным и исхудавшим. Некоторое время, чтобы успокоить желудок, он обедал на Бродвей, 26, молоком с крекерами, спартанское питание, которое ему нравилось, и он иногда даже заказывал его по собственному желанию. Тем не менее он восстановился, и проблемы с пищеварением в их по-настоящему опасной форме больше не возобновлялись. Все же он оставался крайне привередливым в еде, откусывал маленькие скудные кусочки, и эта манера породила тысячи мифов о его загубленной пищеварительной системе. Годами ходили слухи, что у него постоянно открыто предложение на миллион долларов любому врачу, который восстановит его желудок.
Тем, кто верил, что Рокфеллера настигает божественная кара, было бы интересно узнать, что в ноябре 1888 года Сетти была серьезно ранена при взрыве спиртовой лампы и получила сильные ожоги рук и лица. Ей пришлось несколько недель провести в постели. Об этом страшном несчастном случае в письмах Рокфеллера лишь немного неясных упоминаний. Поневоле задаешься вопросом, не горел ли в лампе керосин «Стандард Ойл» и не превратил ли Рокфеллер ее в переписке в спиртовую. Могла ли жена Джона Д. Рокфеллера пользоваться спиртовыми лампами? Если Сетти стала жертвой некачественного керосина «Стандард Ойл», ее муж вполне мог рассматривать несчастный случай как небесную кару.
В 1891 году по распоряжению врача Рокфеллер взял отпуск и провел восемь месяцев в Форест-Хилл – главном семейном лекарстве от болезней. Его личный секретарь, Джордж Д. Роджерс, получил жесткие распоряжения беспокоить его только по срочным деловым вопросам. Впервые за двадцать один год его разум очистился от «Стандард Ойл». Восстанавливая здоровье, он работал вместе со своими рабочими фермы в поле, ездил на велосипеде, ел простую пищу и в шутку заявлял, что становится «великим концертным певцом»70. Традиционные средства сработали, как заклинания, и к июню 1891 года он написал Арчболду: «Я счастлив утверждать, что мое здоровье постоянно улучшается. Я едва ли способен рассказать вам, как по-другому я начинаю смотреть на мир. Вчера был лучший день за три месяца»71. К концу лета он набрал пятнадцать фунтов (ок. 7 кг), лицо приобрело цвет и он вернулся к более привычному расписанию. 23 февраля 1892 года он поручил Гейтсу отправить письмо попечителям Чикагского университета с обещанием еще миллиона долларов с такими словами: «Я делаю этот дар в благодарность всемогущему Богу за то, что вернул мне здоровье»72. На самом деле дар был в той же степени неохотным ответом на непредусмотрительные расходы Харпера, как и знаком благодарности Рокфеллера господу.
Рокфеллер всегда обладал крепким здоровьем, и длительная болезнь, очевидно, потрясла его, так как он ужасался тому, что необходимость спешно вернуться к работе, вызовет рецидив. Теперь он задумал нечто немыслимое для большинства других неутомимых воротил тех времен: уход от дел. Он не имел психологической потребности всю жизнь накапливать деньги и сказал Гейтсу, что у него есть все, что он хотел. Как он объяснил позже: «Я полагал, что имею право с наступлением полстолетия жизни освободиться от вечно гнетущих забот дел и отдаться целому ряду других интересов, чем наживанию денег, интересов, всегда отнимавших у меня часть времени с самого начала моей деловой жизни»73. Хотя он жаждал отойти от дел, ряд кризисов еще три или четыре года возвращал его к делу, пока в 1897 году он совсем не перестал появляться на Бродвей, 26. Тем временем он все реже и реже приходил в контору, так как его внимание постепенно смещалось от зарабатывания денег к их как можно более разумному распределению.
Хотя основатель обещал Харперу, что будет посещать церемонии открытия, Рокфеллер, желая доказать, что не собирается вмешиваться в дела школы, позже отверг эту мысль. Возникает подозрение, что он только желал показать Харперу свое недовольство управлением финансами университета. В начале 1892 года Гейтс посещал Чикаго и был «совершенно потрясен» зияющей пропастью между расточительными планами Харпера и имеющимися деньгами. Все же, при всех обильных тратах, Харпер совершил одно из величайших достижений в истории образования. Верный своим желаниям, он открыл школу 1 октября 1892 года без церемонии, «как если бы он продолжил работу, которая проводилась тысячу лет»74. Его поспешно набранный состав был до такой степени забит известными учеными, что университет немедленно вырвался в первые ряды в высшем образовании. В первый день занятий новая школа могла похвалиться семью стами пятидесятью учащимися, четверть из них женщины, десять студентов евреев, восемь католиков и несколько негров.
У архитектора Генри Айвза Кобба было чуть менее года на воплощение университетского городка, и пять основных зданий были завершены в 1892 году, еще пять – в 1893-м. Новый монумент был построен в момент гражданской гордости, он вырос рядом с легендарным Белым городом Колумбовой выставки 1893 года. На территории выставки был представлен замечательный экспонат «Стандард Ойл»: миниатюрный нефтеперерабатывающий завод, окруженный странной колоннадой ионических колонн и сменяющих друг друга ламп и амфор, наполненных нефтью. С колеса обозрения посередине посетителям открывался великолепный вид с воздуха на новую школу, построенную на доходы «Стандард Ойл». Так как Генри Айвз Кобб помогал планировать и территорию выставки, два проекта, казалось, сливались в единое целое.
Сразу же после официального открытия университета, президент Харпер не угомонился. Импульсивный, никогда не удовлетворенный достигнутым, он начал наступление на сотне фронтов. Не считаясь с расходами, он затронул новые инициативы по созданию двухгодичного колледжа, вечерней школы, заочной школы, курсов повышения квалификации для взрослых, университетской прессы, особого отдела лабораторий и музеев. Как лидер образовательного треста, он хотел отправлять ученых преподавать в подшефные колледжи в других штатах – дорогой проект, на который Рокфеллер наложил вето. Харпер также верил, что университет должен работать на пользу города, и социологи рассредоточились и провели исследования в Халл-Хаус и других благотворительных учреждениях.
Рокфеллер гордился университетом, но опасался необузданного роста, который оттягивал день, когда новое учреждение сможет выжить без него. Часто, когда Харпер захватывал очередного знаменитого ученого, университету приходилось покупать оборудование для вновь прибывшего – эти деньги Харпер не заботился учитывать в расчетах. При всей их взаимной симпатии, Рокфеллеру и Харперу было суждено столкнуться. Гейтс обрисовал различия:
«Господин Рокфеллер со столь же великой широтой взглядов, как и у доктора Харпера, был по темпераменту прохладным, сдержанным, осторожным, осмотрительным, взвешенным, поразительно терпеливым, но в результате не гибким, приспосабливая средства для достижения целей долгим и точным предвидением. Доктор Харпер был пылким, с богатым воображением, безграничной мощью и неутомимой жаждой работы, неустрашимый оптимист, преуменьшающий сложности, преувеличивающий возможности, быстро схватывающий, легковерный, доверчивый, нацеленный на немедленный результат, упрямый и не терпящий препятствий или задержек»75.
Как бизнесмен, Рокфеллер верил в необходимость молиться о добрых временах, готовясь к плохим, и его неоднократные мольбы об осторожности оказались не напрасными в 1893 году, когда паника охватила американскую экономику, а университету пришлось остановить выплату жалований. Чтобы преодолеть кризис, в октябре Рокфеллер перевел университету еще пятьсот тысяч долларов. Он теперь был так глубоко вовлечен, что не мог отказаться – и Харпер знал это. Рокфеллер поклялся, что никогда не будет покрывать текущий дефицит, но ему пришлось отказаться от этой политики и закрывать нехватку бюджета следующие два года.
Наведение порядка в Чикаго усложняло и то обстоятельство, что Рокфеллер обязательно протестовал, но потом всегда давал деньги. В октябре 1895 году Гейтс поехал в Чикаго, вооруженный письмом от Рокфеллера, с обещанием выделить школе еще три миллиона долларов – вероятно, крупнейшая сумма, данная единовременно одним человеком на образовательные цели и сегодня соответствующая примерно пятидесяти миллионам долларов. Вскоре после этого Харпер и секретарь университета Томас У. Гудспид посещали футбольный матч между Чикаго и Висконсином. Во время первых периодов они сказали тренеру Амосу Алонсо Стаггу – он создал первый факультет физической культуры в американском университете – о даре. Игроки Чикаго к перерыву тянулись со счетом 12:10, Стагг предложил сообщить команде, «потому что я чувствовал, что психологически это был бы сильный ход», – сказал он