После нескольких лет бесплодных препирательств, в начале 1897 года университет все еще пытался справиться с дефицитом двухсот тысяч долларов, и Рокфеллер решил, что с него довольно. В обход Харпера он пригласил двух представителей из Чикаго, Гудспида и Генри Раста на встречу с Гейтсом и Младшим. Сам Рокфеллер не посещал эти встречи, поручив переговоры своим представителям. В этот исторический момент Гейтс выразил сожаление Рокфеллера, что Харпер не способен собрать деньги из внешних источников и сократить дефицит. Как подчеркнул Гейтс, Рокфеллер верил, что некоммерческим организациям следует еще более осмотрительно обращаться с деньгами, чем коммерческим:
[Рокфеллер] полагает, что образовательным заведением следует управлять гораздо более консервативно, чем, к примеру, банком или даже сберегательным банком или трестом. Этим компаниям достаточно убедить вкладчика или инвестора, что о его фондах должным образом позаботятся за то ограниченное время, пока они вложены. Но университет вкладывает фонды тех, кто хотел бы сделать инвестиции на благо человечеству, и этот вклад должен сохраняться, если возможно, пока стоит мир88.
Как до него доктор Огастус Х. Стронг, Харпер капитально просчитался, обращаясь к Рокфеллеру за деньгами. Гейтс отметил, что Рокфеллер давно планировал основать большой университет и имел для этого достаточно ресурсов. Но его задевали беспечность и бесцеремонность, с какими Харпер донимал его по поводу денег. «У господина Рокфеллера постепенно складывается впечатление, что методы получения помощи от него слишком часто напоминают принуждение, – сказал Гейтс. – Запросы поступают к нему практически в форме обязательных взносов»89.
Встреча завершилась признанием заслуг Харпера, и Гейтс донес унизительный упрек, касающийся его руководства. Прочитав стенограмму встречи, Рокфеллер попросил, чтобы с ней ознакомился каждый член правления университета, а затем предпринял необычный шаг и положил документ в сейф, как завет своих будущих пожеланий для школы. Через два месяца попечители Чикагского университета ввели серьезные перемены. С тех пор Рокфеллера должны были уведомлять о новых расходах и давать шанс возразить. Гейтс вступил в правление годом ранее, через год за ним последовал Младший, давая Джону Д. прямое представительство в управлении университетом.
Пропасть, которая разверзлась между покровителем университета и его харизматичным президентом причиняла боль обоим мужчинам, до сих пор пользовавшихся близкими отношениями отца и сына. Теперь, когда нельзя было просить Рокфеллера о деньгах, Харпер потерял легкий доступ, который давно чтил. Эмоциональному Харперу, склонному и к диким восторгам, и к безутешному унынию, было сложно молчать в присутствии патрона. Поговаривали, что, когда ему запретили напрямую говорить с Рокфеллером о деньгах, Харпер обошел запрет и вслух молился о деньгах в его присутствии. Если история правдива, вероятно, он так и не усвоил урок, который Рокфеллер нехотя и неоднократно пытался преподать ему.
Глава 18Заклятый враг
Даже когда в 1890-х годах Рокфеллер попытался сместить внимание в сторону от бизнеса, политическая реакция против него получила новый толчок, и он уже не мог отказаться от своего блестящего, но запятнанного послужного списка. Когда он пытался идти вперед, его прошлое в общественном воображении вырисовывалось еще крупнее. За следующие двадцать лет оно все возвращалось и следовало за ним, как тень, от которой невозможно убежать.
Антитрестовский закон Шермана, как правовой акт, оказался неэффективным. Реальная угроза для «Стандард Ойл» зародилась в маловероятном месте: маленьком книжном магазинчике в Колумбусе, штат Огайо. В 1889 году молодой республиканец, прокурор штата, Дэвид К. Уотсон зашел однажды вечером в магазин и наткнулся на тонкую книжку Уильяма У. Кука в дешевом переплете под названием «Тресты: последние комбинации в отрасли». Он купил книгу и внимательно читал до поздней ночи. В приложении Уотсон с большим интересом обнаружил поступок треста «Стандард Ойл», о котором не знал раньше. Он с изумлением узнал, что последние семь лет «Стандард Ойл, Огайо» действовала в нарушение лицензии штата, передав основной контроль над организацией доверенным лицам вне штата, в Нью-Йорке. Воспользовавшись открытием, в мае 1890 года Уотсон подал прошение в Верховный суд штата о начале судебного расследования против «Стандард» в Огайо, требуя, ни больше, ни меньше, как роспуска «Стандард Ойл».
Руководители «Стандард Ойл», как всегда, отнеслись к этому событию с пренебрежением, сочтя меры явными угрозами их деловых врагов. Фрэнк отправил письмо Джону со словами, что он «не уверен, кто следователи, но, думаю, приложили руку кливлендские переработчики», и домыслил, что Уотсон получил сведения от Джона Шермана1. Опровергая обвинения, адвокат «Стандард», Сэмюэл К. Т. Додд, предложил тот же юридический фиговый листок, которым концерн прикрывался годами: акции «Стандард» в Огайо были переведены доверенным лицам компании в Нью-Йорке частными акционерами, а не самой компанией. К этому моменту хитрость уже поистрепалась.
По иронии судьбы, этот выпад против «Стандард Ойл» произошел в консервативном промышленном штате, где ее влияние было вездесущим. Как закоренелый республиканец, вносящий пожертвования, Рокфеллер воспринял это, как черную неблагодарность, и сетовал другу в Кливленде, что «мы не получили честного отношения от Республиканской партии»2. Марк Ханна, важная фигура партии, особенно не склонный подбирать слова, отправил сообщение Уотсону в категоричных выражениях, сообщая, что «Стандард Ойл компани» «управляют одни из лучших и влиятельных людей страны. Они в основном все республиканцы и были наиболее щедры в своих пожертвованиях партии, и, насколько я лично знаю, господин Рокфеллер всегда молча вносил свой вклад»3. Хотя Ханна убеждал его отказаться от дела, Уотсон не уступил. Рокфеллер мягко отрицал, что знал о действиях Ханны, но память удобным образом подвела его, так как 7 апреля 1891 года тот написал ему: «Я поймал нашего выдающегося прокурора Уотсона на днях и высказал ему свое мнение»4. Преемник Уотсона, Фрэнк Моннетт, утверждал, что Уотсону шесть раз предлагали взятки, чтобы закрыть дело, – один раз даже сто тысяч долларов наличными, – но Моннетт так и не предоставил подтверждений, возможно, опасаясь реакции «Стандард Ойл» в отношении его источников.
Если подобное устрашение имело место, оно лишь укрепило стойкость Уотсона к давлению. Он одержал знаменитую победу 2 марта 1892 года, когда Верховный суд штата Огайо постановил, что «Стандард Ойл, Огайо» действительно контролируют доверенные лица на Бродвей, 26, и компания должна расторгнуть соглашение о доверительном управлении. Трест также обвинили в попытке монополизировать все этапы нефтяного дела. Один предприимчивый репортер поспешил на Бродвей, 26, и получил заверения, что решение ни в коей мере на трест не повлияет. Когда репортер появился на пороге Сэмюэла Додда, юрист «Стандард» был образцом вежливости: «Соглашения [о тресте] особо не требовались, – сказал он, – это был просто вопрос совести. Единственный результат этого решения – он доставит нам некоторые неудобства»5.
Эта безмятежность изучена лишь частично. Отвечая на юридические вызовы, концерн много раз восстанавливался, как некое мифическое изменчивое существо, которое способно на бесконечные метаморфозы, ускользая от законодателей. Несколько лет Додд и Рокфеллер изучали возможные варианты действий, в случае если антимонопольный иск приведет к роспуску треста. Они выделили закон Нью-Джерси 1889 года, позволявший акционерным обществам, расположенным в штате, держать акции в других обществах. Это революционное событие открывало возможности создания холдинговых компаний, действующих по всей стране, и предоставляло важный аварийный выход для обороняющихся трестов. В результате «Стандард Ойл» спокойно приняла решение Огайо 1892 года, не столько как смертельную угрозу, сколько как возможность предпринять давно запоздалую реорганизацию.
Несколько дней руководители «Стандард» старались понять, как лучше выполнить постановление. Они осознавали, что, если ничего не предпринять, прокурор Нью-Йорка подаст антимонопольный иск. 10 марта 1892 года, через неделю после решения штата Огайо, Сэмюэл Додд объявил о роспуске треста. На следующий день всем держателям сертификатов треста «Стандард Ойл» были отправлены уведомления о собрании 21 марта и приглашение обменять сертификаты на пропорциональное число акций двадцати входящих в трест компаний. Распределение власти, денег и дивидендов внутри империи «Стандард Ойл» оставалось в точности без изменений, и этот искусный маневр скопируют другие фирмы, измученные антимонопольными законами.
Как держатель двухсот пятидесяти шести тысяч восьмисот пятидесяти четырех из выпущенных девятисот семидесяти двух тысяч пятисот акций треста «Стандард Ойл», Джон Д. Рокфеллер председательствовал на собрании 21 марта. В зал, вмещающий двести человек, набилось триста, но мероприятие прошло быстро и по-деловому; решение о роспуске треста анонимным голосованием было предрешенным финалом. Хотя Рокфеллера назначили одним из восьми ответственных за ликвидацию лиц, он только оправился от срыва и хотел переложить груз реорганизации на коллег. Ему удалось избежать этого сурового испытания, так как процесс оказался связан со многими спорами. Мелкие акционеры отказались менять сертификаты треста на акции, с которых не шли дивиденды, и их нельзя было продать на любом вторичном рынке. В глазах обличителей «Стандард», обмен подозрительно затянулся.
Благодаря изменениям в законодательстве штата Нью-Джерси о регистрации, «Стандард Ойл» в Нью-Джерси заняла уникальное место в трансформировавшейся компании. Теперь она называлась «Стандард Ойл (Нью-Джерси)» и выкупила целиком или частично огромные пакеты акций в других компаниях «Стандард» и таким образом легально держала акции объектов от одного побережья до другого, выполняя роль и действующей, и холдинговой компании. «Стандард» в Нью-Йорке получила в реорганизации и новый статус, с которого начался семилетний период так называемых Держателей интересов «Стандард Ойл».