– Вера питала.
– При чем тут вера?! Верой сыт не будешь.
– Кто знает.
– Ерунда. Не понимаю я…
Иван промолчал.
– Нет, ты ответь… объясни, если можешь? – не отставал Мишка.
– Вот для тебя, что главное? – спросил Иван.
– Главное… Не знаю даже.
– Подумай.
– Ну… допустим, деньги.
– Ой ли?
– Ты прав. Не деньги, конечно. Но они играют большую роль в создании комфорта, уюта. Решают множество вопросов.
– Значит, деньги только инструмент.
– Пускай так.
– Инструмент для сытой, спокойной жизни. Но ведь деньги можно заработать каким-нибудь менее хлопотным делом, и закон не требуется нарушать.
– А я и не нарушаю.
– Нарушаешь, нарушаешь… Сам это знаешь. И рано или поздно сядешь.
– Не каркай, пожалуйста.
– Значит, твое нынешнее занятие устраивает тебя не только потому, что приносит доход.
– Ты понимаешь: есть в этом нечто… Во-первых, сам процесс поиска. Встречаешься с разными людьми…
– И дуришь их.
– Бывает, и дуришь. Но не это основное… – Мишка замолчал и задумался. – Наверное… Наверное, главное в том, что я получаю некое удовлетворение от своего занятия.
– А вот скажи, ты в Бога веришь?
– В Бога?! Скорее нет, чем да. Допускаю, возможно, есть что-то такое… – Мишка плавно взмахнул рукой. – Но… А ты, неужели веришь?
Иван пожал плечами:
– Нахожусь примерно на твоих позициях. А вот здешние люди верят. А вера, по пословице, горами движет. Поэтому для них не существует иного выбора, чем этот. И в том, что можно жить в глухой тайге вдали от людей, у них сомненья нет. Верой своей они тверды.
Утро выдалось хмурым и прохладным. Из почти касавшихся земли клокастых туч сеял мелкий дождик. Костер разжигать не стали. Позавтракали подсохшим хлебом и соленым салом, запили скромную снедь чаем из термоса и двинулись дальше. Дорогой все больше молчали, только раз Мишка, видно, пытаясь настроиться на более веселый лад, затянул дурацкую песню про «тара, туру туристов», но скоро бросил орать, подавленный сумраком тайги. Под высоченными елями было почти темно. Стояла абсолютная тишина. Даже обычного посвистывания ветра в хвое не слышно. Лишь иной раз пистолетным выстрелом хрустнет под сапогом сухая ветка. И все. Вновь кладбищенское безмолвие. Первым не выдержал Мишка.
– Жутко как-то делается, – напряженным голосом заметил он.
– Почему жутко?
– Не знаю даже… Оторопь охватывает. За каждым стволом мерещится.
– А ты крестись.
– Да ладно тебе… Все хиханьки да хаханьки. А если он из-за дерева покажется?
– Кто он?
– Ну, не знаю… Леший какой-нибудь.
– А что. Вполне возможно. Вижу, вижу!.. Вон, впереди кто-то стоит.
– Кончай жуть нагонять! И так страшно. Где, к черту, этот проклятый скит?
– Ты нечистого не к месту поминаешь, – хмыкнул Иван.
– Да, верно… С языка нечаянно сорвалось. – Мишка неумело перекрестился.
– А говорил: не веруешь, – захохотал Иван.
– Не то что бы совсем не верю… А так…
Где-то впереди, за деревьями, раздался громкий неприятный звук, будто кто-то продудел в берестяную трубу.
– Что это?! – всполошился Мишка.
– Понятно что, вернее, кто. Леший. Его голос.
– Скажешь тоже. Леших не бывает. И прекращай меня заводить. Шагай лучше побыстрее.
Звук повторился. На этот раз он раздался где-то совсем рядом, метрах в десяти, и был еще громче и противнее, чем в первый раз.
Мишка остановился, зажмурился и зажал уши. Иван снял с плеча ружье и выстрелил в воздух. Мишка вздрогнул и упал на четвереньки.
– Вставай, чего разлегся! – прикрикнул на него товарищ, стараясь хотя бы таким образом приободрить. Тот открыл глаза, непонимающе огляделся, потом упер взгляд в Ивана.
– Где он? Ты его убил?
– Да кого его? Вокруг ни души. И чего ты испугался?
– Да не испугался я! По ушам ударило…
– Как это по ушам? А почему меня не ударило?
– Уж не знаю. Словно кнутом хлестнуло.
Иван в сомнении смотрел на товарища, не зная, верить или нет. Но, похоже, Мишка говорил правду. Из раковины правого уха, ближнего к источнику звука, выкатилась капелька крови.
– Что это все-таки было? – стуча зубами, спросил Мишка.
– Не знаю. Возможно, и в самом деле леший нас пугает.
– А почему на тебя не подействовало?
– И я себе тот же вопрос задаю.
– Может, потому, что ты русский, а я еврей.
Иван засмеялся:
– При чем тут национальность? И я не чистокровный русский, и ты не чистокровный еврей. Думаешь: леший – антисемит?
– Я не крещеный…
– И я тоже. Нет, тут что-то другое.
– Я дальше не пойду.
– Да брось ты… Мы почти дошли.
– А если этот опять?..
– Он выстрела испугался и убежал, – как маленькому стал объяснять Мишке Иван.
Где-то вдалеке раздался злобный хохот. Мишка опять схватился за голову руками.
– Да, ушел он… Ушел!!! Я же сказал… Идем! – Иван взял товарища за руку и потащил за собой.
Больше их никто не пугал, но Мишка шел понуро, явно через силу. Он то и дело озирался и шарил глазами по стволам елей.
Брели по лесу еще с час. Вдруг тайга расступилась, и показалась небольшая полянка, а за ней дряхлая изгородь и ветхое строеньице с восьмиконечным крестом на коньке.
– Пришли, – сказал Иван. – А ты боялся.
– Ничего я не боялся. Что ты все травишь?!
– Ладно, ладно… Извиняюсь. Больше не буду. Не бери в голову…
Искатели сбросили с плеч рюкзаки, спальные мешки и осмотрелись. Все вокруг заросло невысоким подлеском. Даже у порога тянулась к небу небольшая березка.
– Давно не ступала сюда нога человека, – констатировал Иван. Он подошел к двери и толкнул ее. Дверь не поддавалась.
– Заперто, – заметил Мишка.
– Нет. Вряд ли. От кого тут запираться. Просто давно не открывали. – Иван что есть силы саданул в дверь сапогом. Домишко явственно зашатался, однако дверь не открывалась.
– Э-ге! – только и произнес Казанджий. – А теремок-то едва стоит.
Он взялся за кованое кольцо, приделанное к двери, и попытался повернуть его. Запор заскрежетал, дверь с жутким скрипом отворилась, и они вошли внутрь. Дневной свет, едва пробивавшийся через крохотное окно, кое-как освещал большую печь с просторной лежанкой, черный от времени стол, на котором покоилась одинокая деревянная миска, лавки по стенам, домотканые половики, ушат, как видно, для воды. Один из углов был занят большим иконостасом, под которым висела лампадка. В следующем углу стояли полки с книгами. Углы были густо затянуты паутиной.
Мишка вышел на улицу, достал из рюкзака электрический фонарь и вернулся в скит. Луч света заметался по стенам, уперся в иконостас.
– Ничего так, – произнес Мишка тоном знатока после некоторого изучения. – Доски, говорю, неплохие. Весьма!
– Мы сюда не за иконами пришли, – оборвал его Иван.
– И их прихватим. А почему бы и нет? Кому они тут нужны? А иконки классные. На пару тысчонок потянут. Тысчонок баксов, говорю. Это навскидку. А при ближайшем рассмотрении…
– Дай-ка фонарь.
Яркий свет вырвал из мрака черные корешки. Томов на полках стояло штук пятнадцать. Иван наугад снял одну книгу, расстегнул застежки, осторожно открыл переплет, который при этом явственно затрещал.
– Ну, как? – спросил Мишка вглядываясь в яркую, сверкающую сусальным золотом заставку на первой странице. – Красотища-то какая!
– Рукописное Евангелие, – сообщил Иван. За бесстрастным голосом угадывалось волнение. – Думаю, конец шестнадцатого века.
– Ого! Вот это да! А остальные?..
Новые тома были сняты с полок. Вскоре выяснилось, что перед ними поистине клад. Здесь имелись книги из типографий Ивана Федорова и Франциска Скорины, издания Московского печатного двора, рукописные «Четьи Минеи» начала шестнадцатого века.
«Житие и подвизи святого благоверного князя Александра Невского чудотворца», – по складам прочитал Иван.
– Неплохая подборка, – заключил он. – Одна эта книга «Житие Александра Невского», – он щелкнул по потрескавшейся коже переплета, – весит больше, чем все наши прошлые приобретения.
– Весит, в смысле стоит? – с интересом спросил Мишка.
– Весит, в смысле научном. Ну и стоит, конечно…
– Клондайк! – завопил Мишка, – Голконда! Да еще иконки!
– Нет, дорогой, – одернул его Иван. – Иконы мы брать не будем.
– Как это не будем?! Почему?!
– Но ведь мы не за ними шли. Наша цель – книги.
– Согласен. Но попались. Ведь они ничьи. Сгниют здесь. Ты же ученый. Должен понимать, что подобные вещи должны быть сохранены. Это же исторические реликвии, да к тому же памятники культуры. Им место в музее.
– Ты что же, для музея их отсюда потащишь.
– А почему бы и нет.
– Не надо! Продашь, и дело с концом.
– Даже если и продам, все равно они будут оценены знатоками и сохранены, а не сгниют в этой утлой хижине. А возможно, и в музей попадут… Или в церковь.
– Так книги тебе церковники заказали?
– И они в том числе.
– И тем не менее иконы я не потащу.
– Хорошо, хорошо. Потащу я… А ты – книги.
– Дело не в том, кто что потащит. Иконы выносить отсюда не дам.
– Что значит: не дам?! Ты только посмотри на них. Вон та «Праздники», как минимум, «семнажка», а «мамка» [3]?.. «Мамка» вообще что-то невероятное. Она одна тянет на тысячу баксов.
– Стяжатель! Не потому ли тебя по ушам хлестнула дудка лешего. А понесем отсюда иконы, он вообще нас задавит.
– Ты думаешь?
– Желаешь проверить?
– Нет, нет! – поспешно произнес Мишка. – Но, с другой стороны… Почему книги можно, а иконы нельзя?
– На книги мы получили разрешение.
– От кого? От Манефы, что ли.
– Ты дурак или прикидываешься? Неужели тебе не ясно, что тут про все знают. Возьмем мы иконы, и если даже вынесем их из лесу, то все равно, далеко с ними не уедем.
– Что ты имеешь в виду?
– Отберут. И книги отберут.