Она вертелась в кольце врагов, отбивала удары, направленные со всех сторон, и не успевала, отчаянно не успевала, потому что кольцо сжималось и места оставалось все меньше. Сильный удар слева отшвырнул Элис, наконечник копья пробил кольчугу, девушка покатилась в траву, отчаянным усилием послала меч вперед, наконечник ударил между ног зазевавшегося имперца. Доспехи таким ударом было не пробить, но от боли у воина, должно быть, потемнело в глазах. Он захрипел, судорожно втягивая воздух перекошенным ртом, а Элис каким-то чудом протиснулась между его ног и, вскочив, толкнула злополучного пехотинца в спину – на пики преследователей. Снова вокруг нее было кольцо, состоящее из орущих ртов, пышущих ненавистью глаз и наконечников пик.
Элис попыталась снова завертеть вокруг себя стальной хоровод из выпадов и обманных финтов, но раненый бок пронзило острой болью, она пошатнулась. Прямо в лицо метнулся наконечник копья, Элис неуверенным взмахом клинка увела удар в сторону, и тут же другое копье прошло по ноге над коленом, распоров кожаные штаны и тело. Элис боком свалилась на траву. Перекатилась, выбрасывая над собой руку с мечом… И тут грузное тело вломилось в круг имперцев, окруживших Охотницу. Люди с криками покатились в стороны, разом сметенные, словно кегли – ловко пущенным шаром. Пляшущая тень накрыла Элис, и она не сразу сообразила, что это аднорский рыцарь пришел на выручку. Он пустил коня в толпу имперских воинов, тесня их от упавшей Элис.
Она с трудом поднялась, опираясь на меч, и заковыляла к спасителю – а у того дела уже были плохи. Пронзенный тремя копьями конь свалился на бок, придавив ногу воина, и Элис пришлось, в свою очередь, отражать натиск толпы, пока он сумел освободиться из стремени, выбраться из-под туши умирающего животного и встать. Потом они спиной к спине отбивали копейные удары, медленно пробиваясь куда-то. Элис не понимала – куда, но рыцарь знал. Он шел первым, широко рубя длинным мечом – черным, испещренным серебристыми рунами, а Элис пятилась за ним, прикрывая его спину. Его меч!
– Дрейн! – позвала она. – Это ведь ты?
– Я, Алисия, я, – прорычал из-под забрала родственник. – Я пришел… просить… прощения… хотя…
С каждым выдохнутым словом он наносил удар – и кто-то перед ним с воем летел на землю.
– Хотя… я… не… заслужил…
– Молчи! Поговорим после!
– …не заслужил… прощения!
– Молчи!
– Нет. Это Сеймо, инквизитор! Он…
– Молчи!
– Он и я… в том мире… две луны… Я хотел быть Охотником! Я не думал, что ты…
– Молчи!
Элис не видела, как он бьется, потому что двигалась спиной к Дрейну, и ей тоже приходилось несладко. Пехотинцы, видя, что добыча ускользает, разъярились и бесстрашно лезли под удары, лишь бы еще раз достать девушку копьем. Но каким-то образом Элис все же почувствовала, что за спиной пустота. Улучив миг, она бросила короткий взгляд через плечо – они прошли строй пехоты, но Дрейн в изломанных, искореженных доспехах неподвижно лежал поверх тел двоих имперцев, и кровь лилась из всех троих ручьями. Но дальше – пустой участок поля… и Гильмерт с несколькими рыцарями, отбивающиеся от многочисленных имперских кавалеристов.
На помощь имперским всадникам спешил еще один отряд, а позади Гильмерта знаменосец отчаянно размахивал королевским штандартом, созывая соратников. Элис бросилась к Гильмерту. Она спешила изо всех сил, хромала, ковыляла, спешила оторваться от преследующих пеших копейщиков. Те отстали из опасения оказаться под копытами кавалерии – своей, имперской. Всадники неслись к Гильмерту, как псы, учуявшие кровь, и пешие воины знали, что сейчас лучше не попадаться на пути этой лавины, готовой топтать всех подряд.
Грохот за спиной нарастал, и Элис метнулась в сторону, мимо пронесся всадник, крича:
– Итаур! Итаур!
Охотница упала, копыта выбивали пластинки дерна совсем рядом, грохот, лязг и крики: «Итаур! Империя!» – гремели над головой. Конница проскакала, земля перестала трястись, и Элис с трудом поднялась. Перед ней в полусотне шагов рубились кавалеристы, боевой клич смолк, теперь звенело оружие, ржали раненые кони… Над взлетающими клинками, красными от крови, реяло королевское знамя, потом оно поникло, скрылось… Охотница ковыляла, спешила, чувствуя, как из пробитой голени стекает струйка крови… Перед ней возник шатающийся конь с всадником, который припал к шее животного и раскачивался в такт шагам. Лошадь рухнула, воин в имперских доспехах свалился, встал на четвереньки. Элис бессильно ткнула его мечом в бок, и мужчина распластался в траве. Рунный клинок не пробил его латы, но и слабого тычка оказалось довольно, чтобы он потерял равновесие.
Потом дорогу преградил вал из тел – люди и кони лежали друг на друге, некоторые вяло шевелились, аднорский рыцарь размеренно бил кулаком в латной перчатке по шлему противника, который уже не подавал признаков жизни… имперский воин, совсем молоденький, пытался встать и снова падал, из-под расколотого шлема стекала струйка крови, мешалась со слезами. Юноша плакал и звал маму, но не выпускал рукоять меча, намертво засевшего в кирасе аднорца… «Это война, – напомнила она себе. – Это война…» Навстречу Элис встал еще один рыцарь – имперский. Он с трудом перелез гору трупов и остановился перед девушкой. Она сделала еще шаг, и рыцарь поднял меч.
Элис, досадуя на собственную медлительность, ударила мечом снизу, метя в живот. Имперец отшатнулся, прикрываясь. Охотница, оборвав этот обманный удар, развернула клинок и из последних сил шарахнула противника сбоку по шлему. Тот свалился, и Элис стала мучительно медленно карабкаться на шевелящуюся груду тел, перебралась через нее и увидела Гильмерта.
Он лежал, над ним склонился имперский гвардеец и поднял обломок копья. Наконечник, обращенный вниз, сверкнул на солнце. Именно в этот миг свинцовые тучи разошлись в стороны, как тяжелые крепостные ворота, и острый, словно копье, луч света ударил из поднебесья. И сверкающий, как солнечный луч, наконечник копья устремился к неподвижному Гильмерту. Сталь заскрежетала по стали, когда Гильмерт, казавшийся мертвым, вскинул руку, в которой был зажат сломанный меч. Обломок не больше трех дюймов длиной отбил удар. Имперец пошатнулся и снова начал поднимать копье. Сил у него оставалось не больше, чем у Гильмерта, но он еще стоял на ногах.
Сама не понимая как, Элис преодолела разделяющее их расстояние в три прыжка и ударила плечом в округлый бок кирасы. Гвардеец как раз занес копье, Элис поймала его в неустойчивой позиции, и они оба, Охотница и имперец, покатились в траву. Элис приподнялась, опершись на локоть, и ударила мечом по шлему противника, потом еще раз. Тот ткнулся забралом в окровавленную траву и замер. Где-то совсем рядом носились кони – с наездниками и с опустевшими седлами, сталкивались, гремела броня… кто-то еще рубился, выкрикивая угрозы, кто-то стонал – длинно, протяжно, навзрыд…
Из груды тел, пошатываясь, поднялся еще один воин и двинулся на Элис. Она боком стала смещаться в сторону, отводя меч. Противник был вооружен моргенштерном, он с трудом шагал за девушкой, и стальной шар с обломанными затупившимися шипами волочился по траве, задевал разбросанные в траве куски доспехов, дребезжал. Противник наконец сумел приблизиться на расстояние удара, взмахнул оружием. Элис отшатнулась, и колючий шар просвистел совсем рядом с ее лицом, несколько капель крови слетели с шипов и запятнали нос и щеки Элис. Она качнулась навстречу врагу, пока тот заканчивал взмах, и ударила мечом. Клинок угодил в бедро, нога имперца подогнулась, он завалился на бок. Элис ударила снова. «Это война».
Девушка обернулась и побрела к Гильмерту, а он приподнялся на локте и не отрываясь глядел на нее. Шлем короля был смят, и из-под перекошенного забрала он мог видеть лишь одним глазом. Каждый шаг растянулся во времени, Элис казалось, она целую вечность бредет к Гильмерту. Нога зацепилась, и Элис рухнула, едва не ткнувшись лицом в поножи короля. Сил, чтобы встать, уже не осталось, и Элис поползла. Медленно, медленно, вдоль ног Гильмерта, вдоль его бедер… медленно… вытянула руку, нащупала стальные пальцы Гильмерта. Стиснула изо всех сил. Его перчатка шевельнулась в ладони девушки, Гильмерт пытался ответить на рукопожатие… мир замер, исчезли хрип умирающих, пронзительное ржание раненых коней, звон стали и треск ломающихся копий. Мир замер и затих, когда их руки соприкоснулись… и тут в уши ударил крик:
– Итаур! Империя!
Элис повернула голову – на нее надвигался лес ног. Сотни, тысячи ног в стальных поножах. Взгляд скользнул вверх – неровный частокол наконечников копий. Еще выше – кирасы с золочеными имперскими коронами, перекошенные лица.
– Итаур! Империя!
Отряды, поставленные имперским полководцем на флангах и слишком долго не получавшие приказов, наконец-то подтянулись к центру, где аднорская кавалерия смяла ряды врага и стальным валом прокатилась дальше, преследуя бегущих. Но имперские воины подступали сейчас справа и слева, и их было много. Все еще слишком много. Недостаточно много для завоевания, но чтобы перебить всех аднорцев, кто еще оставался на этом поле, – более чем достаточно.
Пехотные колонны потеряли строй, они шли по полю, усеянному трупами людей и животных, обтекали нагромождения тел, спешили к помосту, над которым все еще развевались золотые знамена Империи. Место, где аднорская конница прорвала неприятельский строй и где Элис сейчас замерла над умирающим Гильмертом, осталось в стороне, но несколько десятков имперцев свернули к ним. Элис увидела, как надвигаются враги, и попыталась встать. Ей удалось подняться на колено и поднять меч. Солдаты, грозя пиками, поспешили к ней… В голове вдруг стало чисто и холодно, все мысли куда-то пропали, остался лишь точный расчет: у нее будет время на один удар. Если повезет, то успеет ударить дважды, но первый выпад должен быть точным и сильным. Тогда они не смогут добраться к Гильмерту еще мгновение. Или два. Или три. Элис – его удача, пока она с ним, все будет хорошо, так он сказал…