Но ничего этого не было: ни жизни в быстрой перемотке, ни раскаяния, ни понимания. Вспыхнула тягостная мысль: «Я не умру». И всё.
Рустам просто выключился. Навечно.
Глава 4Вера в спасение
О Рустаме она узнала ранним утром. Случайный прохожий, вместо того чтобы вызвать полицию и бесполезную уже скорую помощь, решил сфотографировать кровавое месиво и поделиться им во всех возможных социальных сетях. Дрожащие руки, не самая лучшая камера и стылая тьма сделали свое дело, но даже в таком качестве разглядеть можно было до тошноты многое.
Вера сидела, низко свесив голову, и сдерживала в своей груди беспросветный ужас, давила руками, не давая ему вырваться. Вместе с ужасом пришло опустошение: даже вдыхаемый воздух будто впитывался в тело и исчезал без малейшего остатка.
Телефон в блестящем желтом чехле дрожал в Вериных пальцах.
За окном поздняя ночь нехотя становилась ранним утром. По тротуарам вереницами потянулись работяги, вдалеке раздался одинокий заводской гудок, напомнивший волчий вой, по потолку мазнул свет случайных фар. Вера откинулась на кровати, рассыпала длинные светлые волосы неубранной пшеницей и крепко сжала бледные веки.
Будильник равнодушно тикал, высвечивая бледным светом просторную детскую комнату. Плюшевые медведи и пучеглазые куклы, обои в бабочках и пара плакатов со смазливыми певцами – остатки Вериного детства и бесконечно сопливая реальность ее младшей сестры.
Вере сейчас до отвращения все вокруг казалось противным. Тошнота накатывала волнами, то отступая, то вновь врываясь в тело и переворачивая внутри все с ног на голову. Подбираясь к горлу, эта тошнота хотела выйти из тела истошным криком.
Вера терпела, потому что на соседней кровати сопела мелкая Софья. Пробивающийся с зимней улицы робкий свет щекотал ее ресницы, и девочка едва уловимо морщилась. Не такая красивая, не такая статная, не такая…
Вера вновь вынырнула из мыслей в черное утро, стиснула телефон в заледеневшей ладони. Пролистала самые невыносимые фотографии, только бы не смотреть, не запоминать весь этот ужас, но те каленым железом уже отпечатались в ее памяти.
Вот.
То, ради чего ей вновь пришлось окунуться во все это: случайный смазанный снимок, кусок выгоревшей футболки, на котором сверху лежит позеленевший от времени талисманчик. Вера приблизила пальцами нечеткую картинку, всматриваясь в чуть рябящий экран сквозь горячее жжение в глазах, и вновь поняла, что не ошиблась. Она до последнего надеялась, что это неправда.
Позавчера (боже, а казалось, что прошла целая вечность) Вера, лежа на груди Рустама, длинным ногтем царапнула крошечный кулон:
– Что это такое?
– Фигня, – отозвался Рустам, зарывшись рукой в ее распущенные волосы. Вера легко поцеловала его солоноватую смуглую кожу.
– Нет, правда, что это такое? – Она не решалась поднять на него глаза, испытывая легкий стыд за этот вечер. Позеленевшая медь на черном шнурке нагрелась от тепла его тела.
– Отцовский подарок, – скупо ответил он. – Забей. Ничего такого.
Ничего такого.
А теперь тот, чьи губы она покрывала поцелуями всего несколько часов назад, превратился в замороженный фарш, от которого остались только лохмотья да этот дешевый зеленый кулончик…
Не выдержав, Вера зажала рукой рот и бросилась вон из спальни. Софья завозилась на кровати, сонно сощурившись, но все же не проснулась.
Утро.
В школе как обычно было очень шумно, но сегодня этот нескончаемый гам болью давил на уши. Вера продиралась через толпу, вцепившись белыми пальцами в яркую лямку рюкзака. По девушке жадно скользили чужие взгляды. Люди были повсюду. Они шептались, стоило ей пройти мимо, они глядели в лицо и никак не могли заткнуться. Школа волновалась, дышала громко и хрипло, как больной старик, заражающий всех вокруг слухами и сплетнями.
Третий человек за последние дни, и все – десятиклассники. Про Леху и Нику знали мало, обрывками, но слухи, полнясь и разрастаясь, шелестели из каждого угла. Родители, полиция, всклокоченная Рында… Фотографии, облетевшие социальные сети, были в каждом телефоне, их рассматривали и показывали друг другу с каким-то извращенным, нездоровым любопытством. Отовсюду слышались версии: кто и зачем мог сделать это с Рустамом, почему именно он…
Вере тоже хотелось бы это узнать.
Первые смерти были опутаны неизвестностью, и от этого становилось лишь страшнее: школьники додумывали кровавые подробности, находили случайных «свидетелей» и пересказывали слухи на новый лад. В общем, к началу первого урока школа готова была лопнуть от зудящих разговоров.
И только десятый класс хранил отстраненное молчание. Никто больше не хихикал, не подкалывал учителей и не швырялся на уроках бумажками. Ребята были хмурыми, смирными и апатичными. Первую смерть они восприняли легко, вторая царапнула их сомнением, а вот третья… Холодное отчаяние прогрызало тоннели в очерствевших душах.
Они всё понимали. А поэтому внутри их недружного коллектива зародился страх, животный и дикий, заставляющий покрываться стылой испариной.
– Ребята, мы точно не хотим об этом поговорить? – третий раз за урок спросила Чашечка, замершая у исписанной доски. Молчаливые десятиклассники снова подняли на учительницу тяжелые и непонимающие взгляды.
Нет. Мы точно не хотим.
Телефоны были той самой ниточкой, что давала хоть какую-то информацию. И ребята сидели в них, незаметно вычитывая все новые и новые комментарии, стараясь не разглядывать смазанные фотографии. Им нужны были даже бредовые версии и бесконечная бессмысленная ругань.
Вера ничего не читала.
Она нацепила светлую шелковую рубашку и теперь буквально чувствовала, как одноклассники взглядами прожигают ее спину. Наверное, именно Вера должна была биться в истерике, ходить в черной одежде и во всем соблюдать траур. Она, которая ближе всех была к колючему и неприятному Рустаму, но нет. Горели разбитые губы, покрывшиеся бурой корочкой, и Вера то и дело легонько трогала ее языком.
Чашечка тарабанила правила, выдергивала десятиклассников к доске, беспрестанно сама писала длинные цепочки фраз, в общем, делала все, чтобы только они не думали об очередной смерти, не сидели, словно над шеей каждого из них застыл топор.
– Ребята, все будет хорошо, – перед самым звонком жалобно пробормотала Чашечка и закутала руки в бесформенную шаль. – Нам просто нужно это пережить…
– А если кто-то не переживет? – спросил широкий Славик, и в ответ ему заорал визгливый звонок. Вера, дернувшись, едва не вскрикнула от испуга.
Они расползались из кабинета, как готовые к смерти тараканы. Собирая вещи, Вера нечаянно уронила на пол свой дневник, и из него ласточкой выпорхнул тоненький зеленый листочек. Вера присела на корточки, подняла невесомый скелетик – клевер. Совсем недавно Вера волновалась перед контрольной по биологии, стояла у окна и кусала губы, пытаясь унять нервную дрожь в руках.
Ника подошла к ней, не сказав ни слова. Протянула что-то, улыбнулась:
– Держи. На удачу, это талисман. Помогает с контрольными.
И ушла, будто ничего и не было. Вера тогда, помнится, проводила ее изумленным взглядом, но тонкий клеверный листочек почему-то сохранила.
Контрольную в тот день она написала на пятерку. А высушенный клевер так и остался лежать в дневнике, немое напоминание о погибшей Нике.
Поднявшись, Вера положила дневник на парту, а высушенный клевер растерла между пальцами. Светлый прах рассыпался по воздуху без остатка.
Она двигалась автоматически: что-то отвечала бледным и взволнованным подружкам, растягивала резиновые губы, улыбаясь невпопад, говорила редко и мало, теребя нежный рукав блузки. Заплетенные в косу светлые волосы дарили головную боль, и Вера была этому рада – боль хотя бы отвлекала от мыслей о Рустаме.
На перемене к сгорбленной девушке подошел Витя, смущенно покусывающий губы. Наушники он крепко сжимал во влажной ладони.
– Привет… Ты как?
– А?.. – очнулась Вера. Подружки мигом примолкли.
– Ты нормально? Помощь не нужна? – через силу спросил Витя.
– Нет, не нужна… – Она удивленно скользнула по нему взглядом, но тот, кивнув, сразу же отступил назад. И что на него нашло?..
Обычно веселая физкультура тянулась мрачно и неторопливо. По обыкновению перед каждым уроком они носились по коридорам, Леха с Рустамом запрыгивали в женские раздевалки, и девушки оскорбленно визжали, прикрывая бледные тонкие тела спортивными олимпийками и невесомыми кофточками. Десятиклассники швырялись кроссовками, бегали беззаботными детьми, порой умудряясь подраться или спрятать чей-нибудь пиджак, а потом долго и нудно разбирались с Чашечкой и физруком…
Но сейчас они молча пришли, молча переоделись и молча вышли в спортивный зал, где у каждой стены голым лесом стояли лыжи, от крошечных детских до гигантских, которые подошли бы и великану.
– Э, балбесы-десятиклассники! – дружелюбно крикнул физрук Федор Павлович, появляясь из своего захламленного кабинета, больше напоминающего спортивную подсобку. – Чего такие тухлые? Где крики, где возня, где разборки?! Заболели, что ли, все разом?
– У нас вообще-то третий одноклассник подох, – отозвался Максим, подхватывая свои лыжи.
Рядом с ним неловко возился Славик, и его брюхо студенисто колыхалось из стороны в сторону. Вера отвела глаза, почувствовав новый приступ тошноты.
– Подох и подох, черт с ними, – тяжело дыша, сказал Славик.
– Пончик! – изумился физрук. – Что за неуважительное отношение?! Настоящий товарищ такого себе не позволит.
– А я им и не товарищ, – отозвался Славик и, тяжело бахая ногами по полу, направился к лавочке.
Вера вытащила чистенькие лыжи, по привычке запустила ладонь внутрь ботинка – влажный. Значит, с утра кто-то уже пробежался на лыжах по свежим сугробам. Скривившись, Вера натянула на ноги махровые носки, стараясь не думать о мокром и горячем нутре лыжного ботинка, потому что он напоминал ей…
Кровь он ей напоминал.