Преодолевая ступени, она всецело углубилась в размышления о том, как прошла ее встреча с потенциальным работодателем. Но между вторым и третьим этажом в течение ее мыслей как будто вклинилось что-то извне.
Что-то инородное.
Фаина остановилась и осмотрелась. Порой с ней происходило подобное, будто некоторые предметы ментально взывают к ней, просят обратить на себя внимание и вспомнить их, вспомнить что-то связанное с ними. Но в последнее время это случалось гораздо реже.
Что-то было здесь и звало ее сейчас. Позвало бы и раньше, если бы Фаина каждый раз не пользовалась лифтом. Интуиция словно взбесилась, повторяя, что ей нужно остаться и ждать, если она хочет ВСЕ вспомнить. И Фаина послушалась.
Пытаясь понять, что происходит, девушка присела на корточки, поддавшись необъяснимому импульсу. Перед нею была бледно-зеленая стена с кусочком облупившейся краски. Фаина провела по ней ладонью, затем сковырнула ногтем еще один небольшой фрагмент, ломкий и сухой. Он легко отошел от стены и тихо упал на пол. Тогда она подумала и сковырнула еще один.
В памяти что-то наклевывалось, вызывая растущее беспокойство.
Через несколько минут она раздирала пальцы в кровь и ломала ногти, пытаясь освободить что-то из-под пятна краски, которым его замазали, предварительно зашпатлевав. Поднявшись на обе ноги, девушка сменила угол зрения и увидела то, что прежняя Фаина видела почти каждый день.
Соперник, с которым она годами бегала наперегонки по этой лестнице, находился именно здесь. Точнее, пятно облупившейся краски, в котором она единственная видела поднимающуюся вверх улитку. Словно ползущую по склону.
В космическом напряжении Фаина смотрела на кусок облезшей стены, затем в ошеломлении отступила на пару шагов, споткнулась о ступеньку. Она начала вспоминать, и этот вихрь сводил с ума едва успокоившийся разум. Словно жидкость под большим напором вливают в пустой сосуд – так возвращались к ней воспоминания из слепого пятна.
Сначала это были разрозненные визуальные и звуковые фрагменты. Но когда улитка освободилась и приобрела точные очертания на запачканной кровью стене, Фаина по-настоящему взвыла от того, что стало происходить внутри нее.
Пулей устремившись наверх, она умоляла мироздание, чтобы никто не попался ей на пути, пока она в таком состоянии.
Фаина стояла на пороге большого открытия и планировала шагнуть внутрь. Сумасшествие, конечно, но какое-то пятно на стене подтолкнуло ее вспомнить то, чего не удавалось восстановить людьми и вещами, событиями и запахами, рассказами и вопросами. Закрыть зияющий пробел, который долгое время мучил ее своей неразрешимостью.
Ей стало так плохо, что она поначалу решила, это снова какой-то приступ, и первым делом, запершись в комнате, поспешила измерить уровень сахара. Но стоило прибору проткнуть ее палец маленькой иглой, она тут же вспомнила, как кто-то в темноте вонзил в нее несколько игл одновременно.
Уронив глюкометр, Фаина услышала стук об пол, и этот стук напомнил ей другой – словно кто-то забивает гвозди поблизости, а она подходит к дверному проему и впервые видит его…
КОГО?!
Похоже, улитка рассеивала слепое пятно, и огромные потоки скрытой информации рвались сквозь образовавшуюся прореху, раздирали Фаину изнутри, вливаясь раскаленным металлом в голову через трубки, вставленные в нос, рот и уши. В панике и лихорадке она стала блуждать по комнате, и отныне практически любая вещь напоминала ей о чем-то из прошлого, о событиях и людях, что раньше в упор не вспоминались.
Монеты, что лежали на столе, всплыли в памяти встречей в автобусе, когда у нее не оказалось денег на проезд. Но ее выручили. Какой-то юноша. Они вместе вышли на остановке… дул сильный ветер, а он без проблем закурил. Кто это был? Кто?
Взгляд Фаины наткнулся на штопор на полочке с крупами, и она вспомнила, как ее настоящий штопор исчез неизвестно куда. К ней тогда приходил Денис, они вместе готовили на кухне, смотрели мультики и собирались выпить. Чтобы открыть вино, Фаине пришлось обойти весь этаж, в том числе заглянуть и в 405-ю! Но дверь ей открыл не Кирилл.
НЕ КИРИЛЛ. А КТО?
Тот же юноша, что выручил в автобусе?
Ощутив упадок сил, Фаина опустилась в кресло в метре от кровати и вспомнила, как наблюдала, что в это кресло садится кто-то неприятный ей, пугающий, опасный. Тот, кто пришел к ней без разрешения и не планировал уходить. А она не посмела бы выгнать его. Тот, кто мучил ее и бил.
КТО ОН? Как он выглядит?
Он лежал вместе с ней на кровати – определенно. Он бывал здесь. Он точно знал, как открыть и закрыть ее дверь, и потому от него не было спасения. Дверь! Однажды он помог ей попасть внутрь, когда ночью ее дверь захлопнулась. Она надевала его одежду, чтобы согреться. Халат! И что-то еще, связанное с дверью. Однажды он долго стоял и смотрел внутрь через приоткрытую дверь, пока Фаина с кем-то находилась внутри и не замечала его. Он стоял снаружи и смотрел, и видна была лишь половина его тела и лица с зеленым глазом.
Зеркало, в которое она смотрелась когда-то, ненавидя себя и свою жизнь, ножницы, которыми отрезала себе волосы из-за него, одеяло, которым вместе с ним укрывалась, пока он читал ей стихи, одежда, которую он снимал с нее, йо-йо, который она брала в руки каждый раз, как размышляла о нем, все вещи, буквально все вещи в комнате напитаны ядом, напитаны… Яном?
Фаина свалилась на кровать и схватилась за голову. Казалось, та вот-вот треснет и расколется надвое, словно орех под камнем, из-за лавинообразно прибывающих воспоминаний, которые ускоряли свой ход.
Внезапно ей в голову пришла идея. Она поднялась и бросилась к столу, выдвинула ящик, достала блокнот. Нужная страница распахнулась, предоставив ей возможность еще раз перечитать заветные строки.
Теперь не оставалось сомнений в том, что именно она написала стих. И тот хранил в себе сокровенные данные о внешности того, кого не получалось вспомнить дольше всего. Главное табу слепого пятна, главная тайна ее амнезии, гвоздь, на котором держалось и вращалось все остальное, как планета на оси.
Она несколько раз перечитала стихотворение, и каждый раз оно звучало для нее по-новому, обрастая свежими подробностями и воспоминаниями. Она вспомнила, когда и почему написала это. Вспомнила, как Ян прочел и цитировал ей строки, насильно удерживая в темноте.
Но самое главное – она вспомнила, как он выглядел. Это заставило ее опуститься на пол и прижать голову к коленям.
События последних двух месяцев всколыхнули ее сознание – в них притаился ужас, огромный и темный, как сама ночь. Линии стен, окна и мебели приобрели неровный, щекочущий мысли наклон. Весь мир накренился, глядя на то, что воскресало и поднималось в памяти Фаины, расправляя жесткие крылья.
Ее трясло, как в ознобе, и каждая клеточка тела наполнилась собственной болезненной дрожью. Хотелось окостенеть и больше никогда не шевелиться.
Она вспоминала, кем Ян был на самом деле и что между ними произошло.
Очарование его человеческого лица и диспропорции настоящего. Истинный облик, внушающий чувство, граничащее между отвращением и возбуждением. Голос, который был как несколько одновременных голосов. Походку, будто кто-то неверно сшил меж собой части тела и оживил их. Невероятную энергию в экзотически зеленых глазах, нечто надчеловеческое во взгляде.
И не только во взгляде – во всем, из чего он был соткан.
В том, как он разговаривал и двигался, плотоядно улыбался и запутанно выражал свои мысли; всегда брал то, что хотел, не интересуясь моралью и этикой; готовил на кухне, шел из душа к себе в одном полотенце, вышвыривал использованных девушек из своей комнаты, жестоко игнорируя их слезы и уговоры.
Как смотрел конкретно на Фаину и прикасался к ней, как приходил к ней по ночам, чтобы пожирать ее, делал ей больно физически и ментально, оставлял синяки на ее теле и прожженные дыры на коконе психического здоровья. Как измучил ее от скуки и безделья, а затем из интереса, а затем уже не мог остановиться.
Как учился быть человечным и проводил с ней много времени, проявляя себя с лучшей стороны. Как впервые посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей, мельком, не придав значения ее существованию, и как смотрел в самый последний раз, когда она плакала у него на груди, умоляя не уходить.
Как проклинал себя за все, что сотворил с нею.
Восстало в памяти и то, насколько сильным и могущественным было это создание, прятавшееся в человеческом костюме. По его вине этаж превратился в гниющий лазарет облученных чем-то хуже, чем радиация. Он прикладывал Фаину об стены и стряхивал со своих колен, словно мусор. Она падала на пол и рыдала от боли. Он душил ее, обездвиживал, бросал на кухонный стол и крепко удерживал на месте, желая изнасиловать.
Он сломал ей палец, а Кириллу – руку. Он делал так, что неповинные люди совершали суицид или попадали в аварии. Но больше всего досталось ей самой. У них не было сил и желания отвязаться друг от друга, хотя оба знали, что его присутствие убивает Фаину. Она медленно умирала, проводя вместе с ним счастливейшие часы своей убогой жизни.
Ничто не имело значения, лишь Ян.
Янхъяллагорентагн.
Лучшее, что произошло с Фаиной за время существования – и норовившее уничтожить ее самым болезненным образом. Апогей ее страданий, фобий и комплексов. Комок змей, туго сплетенных меж собой и жалящих, словно соревнуясь, кто сделает ей больнее. Естественный исход ее нелюбви к себе, отрицание этого мира, нежелание жить в нем по его законам и правилам.
Но и спаситель, подаривший ей новый вкус к жизни, пробудивший ее безмерное любопытство, там, на берегу безымянного океана. Безвозмездно наградивший ее колоссальным запасом запретных знаний. Обещавший, что будет с нею до последнего, пока она не умрет, и только потом вернется туда, куда ему положено возвратиться.
Солгавший.
Он оставил ее в живых, исчезнув из мира людей в самый последний момент, а ее, полуживую, возвратил туда, откуда унес. Он заставил ее и всех прочих забыть о себе, обставил все так, будто Фаина чуть не умерла не из-за него, а по естественным для нее причинам. Она потеряла память, потому что он хотел, чтобы она о нем никогда не вспомнила.