— Акселерация. Нынешние подростки рано взрослеют. Я и Танечке об этом говорил, и Володе Смелянскому. В мое время парочки по подъездам отирались лет с восемнадцати, а то и с двадцати, а теперь все ранние. Так что сразу они вышли или не сразу — еще большой вопрос.
«Танечке, — повторил про себя Гордеев. — Татьяне Муляр. Надо взять на заметку. Это может быть полезным».
— Вы подъехали к дому на служебной машине?
— Да, конечно. Не пешком же пришел…
— Возле дома кого-нибудь видели?
Вопрос явно удивил Прасолова.
— Возле дома? А какое это имеет отношение…
— Ответьте, пожалуйста, Михаил Филиппович, — настойчиво проговорил Гордеев.
– Да я и не смотрел по сторонам. Вышел из машины и зашел в подъезд.
— Водителя отпустили?
— Нет, разумеется. Он ждал. Потом возил нас с Таней к кинотеатру, потом ездил с Володей по всему району.
«Вот идиоты мы, — с досадой подумал Виктор. — Про водителя-то совсем забыли. Он же сидел в машине у самого дома. Если кто-то действительно следил за Смелянскими или Мулярами, то…»
— Нам нужно будет с ним побеседовать, — сказал он вслух.
Прасолов пожал могучими плечами.
— Пожалуйста. Только не сегодня.
— Отчего так? — снова встрял Телегин.
— После того, как мы с вами закончим, он повезет меня домой. Ждать я не могу. Если хотите — разговаривайте с ним потом, когда он освободится.
Дальше последовали вопросы о семье Смелянских, об их образе жизни, о том, не мелькали ли в разговорах с ними упоминания о недоброжелателях или врагах, о проблемах, конфликтах, возможно, об угрозах. Гордеев с облегчением передал ведущую роль Гоге, а сам только слушал и делал пометки в блокноте. Ему очень хотелось выйти и позвонить Череменину, но он понимал, что это неправильно. Нельзя во время опроса большого начальника показывать, что у тебя есть какие-то еще более важные дела. То есть можно, конечно, если стоит задача «опустить» собеседника, поставить его на место, обозначить, что его слова не так уж и важны и сам он никому, в общем-то, не нужен. А если задача в том, чтобы человек как можно точнее все вспомнил и ничего не утаил, то поступать так не рекомендуется.
— Вы давно знакомы со Смелянскими? — задал очередной вопрос Телегин, и Гордеев понял, что сейчас начнется самое трудное: работа на капитана Носилевича.
Ну в самом деле, под каким соусом задавать Прасолову вопросы, интересующие Комитет? Как пошлет он их сейчас… И будет прав, между прочим.
— Очень давно. Больше пятнадцати лет.
— Вы так точно помните?
— Я был у них на свадьбе, а в среду, десятого числа, отмечали пятнадцать лет совместной жизни, — ответил Михаил Филиппович. — Как видите, не нужно быть гигантом мысли, чтобы сообразить.
— То есть пятнадцать лет назад вы уже были достаточно близкими друзьями?
— С Леной — нет, мы были знакомы с ней, но не близко. А с Володей мы к тому времени уже года три работали вместе, он был моим подчиненным.
— Понятно. Как развивались ваши отношения за эти годы? Стали ближе, доверительнее? Или остались на том же уровне?
Прасолов снова удивился. Он никак не мог понять, к чему задаются такие странные вопросы, ведь речь идет о пропавших детях, а не о том, как Михаил Филиппович и Смелянские относятся друг к другу.
— Послушайте, — сердито сказал он, — я не могу взять в толк, о чем мы тут с вами разговариваем. О детях, которых нужно искать, или о Володе с Леной?
Телегин тяжело вздохнул.
«Ну, Гога, давай! — мысленно подтолкнул товарища майор Гордеев. — Пропадать — так с музыкой. Черт бы взял этого комитетчика, свалился на нашу голову».
— Михаил Филиппович, мы рассматриваем множество разных версий. Одна из них состоит в том, что вы, лично вы, начальник управления товарищ Прасолов, кому-то очень сильно не угодили. Перешли дорогу. Отказали в просьбе. Не выполнили указание. Набор глаголов и существительных я оставляю на ваше усмотрение. Вас хотят заставить сделать то, чего вы не делаете. Или вам хотят отомстить. А поскольку вы уже много лет очень близки со Смелянскими и это не является ни для кого секретом, то детей могли похитить, чтобы вынудить вас к определенным поступкам. Вы давно знаете Владимира Александровича и Елену Андреевну, вы по-человечески привязаны к ним, вы дружите с ними. И если для того, чтобы их сын вернулся домой невредимым, нужно что-то сделать, подписать какую-то бумагу, заплатить деньги или еще что-то, то вы, безусловно, это сделаете ради своих друзей. Ведь сделаете?
— Я…
Прасолов задохнулся от возмущения, лицо его стало темным, почти черным, но с учетом того, что горела только настольная лампа и освещение не было ярким, Гордеев сделал вывод, что Михаил Филиппович сделался, скорее, просто багровым, а никак не черным.
— Что вы такое говорите? Вы что себе позволяете?! Вы хоть понимаете, какую должность я занимаю? Кто меня может заставить? Надо мной стоят только сам министр и его заместители. Выше уже правительство и ЦК КПСС. Вы что же, хотите сказать, что меня пытаются шантажировать высшие должностные лица государства? Вы в своем уме?
Так, отметил Гордеев, первая волна пошла. Ничего, сейчас уляжется. Прасолов — мужик умный, это очевидно. Соображает быстро. Поорет и остынет, поймет, что к чему.
— Михаил Филиппович, — продолжал Гога как ни в чем не бывало, неторопливо и веско, — я много лет занимаюсь тем, что вскрываю должностные злоупотребления и преступления, а также факты хищений и взяточничества. И знаете, что удивительно? Часто бывает так, что мы подозреваем и даже обвиняем человека, например, в том, что он вымогал или взял взятку, а потом выясняется, что он вообще ничего об этом не знал. Просто рядом с ним нашелся ловкий умелец, который кому-то заинтересованному сказал, что, мол, вот этому чиновнику нужно дать столько-то — и все будет подписано и решено. Заинтересованный человек поверил, передал деньги, ловкач положил их в свой карман, а нужный вопрос решил каким-то другим способом. И еще нередко случается, что вопрос вообще решался совершенно законным путем, никакие ухищрения не требовались, а заинтересованного человека банально обманули, сказали, что все трудно и без денег никак. Поверьте, Михаил Филиппович, проходимцы придумывают такие комбинации, какие вам и в голову не придут. А мы, служба БХСС, имеем с ними дело каждый день. Вот теперь, с учетом того, что я сказал, вы можете гарантировать, что вокруг вас никто не проворачивает подобные махинации?
Прасолов молчал, задумчиво постукивая по столешнице дорогой перьевой ручкой с позолоченным колпачком. «Кажется, обошлось. Второй волны не будет», — с облегчением выдохнул Гордеев.
— Вы хотите сказать, что кто-то кому-то что-то пообещал от моего имени, даже взял деньги за это, но сделано ничего не было, и теперь этот некто полагает, что во всем виноват именно я, я его обманул, и меня нужно либо наказать за это, либо вынудить сделать то, за что заплачено?
— Я не утверждаю, что так и было, но я не могу исключать и такую возможность, — осторожно ответил Телегин. — Михаил Филиппович, пропали дети. Вы не можете не понимать, насколько это серьезно. Мы должны, мы просто обязаны проверить все версии, чтобы найти Сергея и Аллу.
— Ну да, ну да… — задумчиво протянул Прасолов. — Но ведь все то же самое можно сказать про любого из гостей, которые были в среду у Смелянских. Все они давно знают Володю и Лену, любят их. И все они были пятнадцать лет назад на их свадьбе, так и собираемся с тех пор каждый год. Почему же вы допрашиваете именно меня?
— Мы опрашиваем всех, в том числе и родителей пропавших детей. С ними мы уже побеседовали, теперь на очереди гости. Просто вы — первый, поскольку занимаете самую высокую должность. И мы не допрашиваем, Михаил Филиппович, а всего лишь опрашиваем. Без всяких протоколов и формальностей.
Постепенно лицо Прасолова приобрело нормальный цвет, и вся массивная расплывчатая фигура словно бы подобралась.
— Детей нужно найти. Любой ценой. Спрашивайте, — решительно произнес он. — Что вы хотите знать?
— В первую очередь нас интересует круг ваших знакомых, которые знают о вашей привязанности к семье Смелянских. Кроме того, я попрошу вас максимально подробно вспомнить все свои передвижения и контакты в период с первого по десятое ноября…
***
В кабинете у Прасолова они просидели долго. К окончанию беседы Инна Львовна уже покинула свой пост, и Гордеев не удержался, снова воспользовался телефоном. Лени Череменина дома еще не было, но его жена сказала:
— Вас примут завтра в девять утра. Леня велел ждать у кинотеатра «Россия», он сказал, что вы знаете, в каком месте.
«Все-таки Гога Телегин — мастер, — думал Гордеев, когда они спускались по широкой лестнице вниз к выходу из здания министерства. — К кому угодно в доверие вотрется, любую лапшу на уши навешает. Прасолов огонь и воду прошел, иначе не сидел бы в своем кресле, а ведь тоже купился на Гогины байки. У меня так никогда не получится».
— А ты молодец, — сказал капитан Носилевич, обращаясь к Телегину. — Ловко вывернулся.
Виктору стало не по себе. Такое впечатление, что этот комитетчик чужие мысли читает.
— С тебя бутылка, — равнодушно бросил Телегин, легко сбегая по ступенькам. — За тебя твою работу делаем.
— Само собой, — расплылся в улыбке Кирилл. — Можем прямо сейчас, здесь неподалеку есть хорошее место.
«Ну вот, как я и предполагал, — усмехнулся про себя Гордеев. — Совместная выпивка укрепляет отношения и стимулирует коллективный труд».
— Сейчас не получится, — ответил Гога. — Работы много, нужно еще в контору наведаться. Витек, ты как? Со мной к станку, или пойдешь бражничать с капитаном?
— К станку. А то заржавеет.
***
До окончания рабочего времени оставалось совсем немного, всего несколько минут, и Настины коллеги, радуясь, что можно не отсиживать «усиление» до положенного двадцати одного часа, заперли дверь изнутри, чтобы переодеться, сменить форменные кители и юбки на платья и кофточки. В холодное время года некоторые сотрудницы, носившие погоны, приходили в форме из дома, надевая сверху плащи и пальто, но многие поступали иначе, держали форму на работе и переодевались. Вид юбки повергал Настю в тоску. «Вот придет мне звание, получу обмундирование и буду точно так же одеваться. Как же не хочется! Звание хочу, погоны хочу, а юбку и китель не хочу! В них так неудобно… Сидишь, как в сбруе, коленки наружу, еще и туфли, от которых ноги волком воют. Посмотреть бы на того модельера, который нашей милиции форму придумывал и решал, из какого сукна ее шить. Одни фуражки чего стоят! Бежит милиционер за преступником и одной рукой фуражку придерживает, иначе слетит. А если зима, так на нем еще и шинель, длинная и тяжеленная. Ну и много он так набегает? — думала она, натягивая куртку. — Операм нормально, они в гражданке могут работать, а патрульно-постовой службе каково?»