Настырная бабка Лихачева отиралась возле двери, ждала, когда Рая откроется. Продавщица откинула засов, на который запирала дверь изнутри.
— Заходите.
Бабка тут же пронырнула внутрь и присосалась глазами к открытому проему между торговым залом и подсобкой.
— Конфеты хорошие есть?
Раечка молча вынесла из подсобки только что доставленную картонную коробку, распечатала на глазах у покупательницы.
— «Белочку» привезли. Отвешивать?
— Давай!
— Сколько?
— Ну, полкило… Нет, давай кило.
Продавщица начала взвешивать. Ровно, как обычно, не получалось, выходило чуть больше килограмма, самую чуточку, на несколько граммов. Сняла с весов одну конфетку — теперь чуточку не хватало. Бабка Лихачева — особа вредная, это всем известно, за стрелкой весов смотрит так, будто ее на сто рублей обвесить хотят. Можно было бы и оставить эту спорную конфетку, пусть выйдет чуть больше, потом Раиса с другим покупателем, не таким придирчивым, перевес компенсирует, но тут уж проснулась вредность у самой Раечки. Взяла нож, аккуратно разрезала завернутую в зеленый плотный фантик конфетку пополам. Вот теперь все точно, как в аптеке.
— Что еще?
— Колбаски бы мне. Не привезли?
— Нет, сегодня не привезли. Да вы же только вчера целый батон брали! Куда дели-то?
— А не твоего ума дело, — огрызнулась бабка Лихачева. — Беленькой еще дай две бутылки.
Рая с громким стуком бухнула на прилавок две бутылки водки.
— Такими темпами сопьетесь в два счета на старости лет, — злорадно заметила она. — Почти каждый день водку берете, я заметила.
Старуха зыркнула сердито, губы поджала, но промолчала. Расплатилась и ушла. Рая вздохнула, глядя в окно, как Лихачева потрусила прочь. Насчет перспектив спиться — это она, конечно, со зла сказала. Ну не нравится ей эта бабка, что тут сделаешь? На самом же деле бутылка водки давно стала самой ходовой валютой, особенно в те часы, когда магазины закрыты. Спиртное гораздо охотнее берут в качестве оплаты за любую работу, чем рубли. Бабка Лихачева живет одна на самой окраине поселка, дом — развалюха, все время что-то нужно чинить, а сама она не справится. Да и прибавка к пенсии какая-никакая выходит, если кому-то поздно вечером или среди ночи срочно потребуется выпить. Сколько Лихачева накидывает сверху за каждую бутылку, Рая не знала, но предполагала, что немало. Этим нехитрым промыслом пробавлялись и таксисты, и пенсионеры. Вот и колбасу в таких количествах она берет не просто так, ведь к выпивке закусь требуется, а где ее брать, когда магазины закрыты?
Дождавшись, когда можно будет закрыться на обеденный перерыв, Раечка отсыпала в кулечек граммов двести «Белочки», сунула в сумку, туда же запихнула прозрачный целлофановый пакет с югославской кофточкой и отправилась к участковому Гене Синицыну. Сын-то у Раечки хулиганистый, непослушный, задира. Так что с участковым надо дружить.
Гену она без труда нашла, тот в одно и то же время приходил домой обедать, о чем знали все заинтересованные жители поселка. Китель с погонами старшего лейтенанта висел на спинке стула, сам же Геннадий выглядел довольно забавно в форменной сорочке с расстегнутым воротом и надетом поверх кокетливом фартуке с подсолнухами. Галстук снять было, видимо, лень, и Гена просто расстегнул замочек и оставил деталь милицейской формы висеть на галстучной булавке.
— Геночка, я вам конфеток принесла, сегодня только завезли, свеженькие, — защебетала Рая, усевшись за стол напротив участкового, который с аппетитом хлебал наваристые щи. — «Белочку», она редко бывает, побалуете себя с чайком. И кофточку югославскую твоей Нине захватила, пусть посмотрит, может, понравится. Размер вроде ее. Сорок шестой же, правильно?
Участковый молча кивнул и с громким всхлюпом отправил в рот очередную ложку супа. Проглотил, крякнул.
— За конфеты спасибо. А насчет кофточки… Почем?
— Тридцать пять, — честно ответила Рая, не прибавив ни копейки. Не хватало еще с участковым баловаться!
— Ничего, потянем. Нина вечером с работы придет, примерит. Если подойдет ей, завтра деньги занесу. Ну, или кофточку вернем, если не сгодится. А за конфеты сколько?
— Да ты что! — замахала руками Раечка. — Конфеты это так, в подарок.
Но Гена упрямо замотал головой.
— Не пойдет. Ты меня знаешь, Раиса. Так сколько?
Рая посопротивлялась, на сколько сил хватило, потом назвала цену. Как за сто пятьдесят граммов, хотя в кульке было точно за двести. Но Гена же не будет перевешивать, да и не на чем ему, торговые весы в обычных домах не водятся. Хороший он мужик, участковый Синицын, за Раечкиным сыном присматривает, если парень чего набедокурит — всегда сам разберется, воспитательную беседу проведет, а в инспекцию по делам несовершеннолетних не сообщает, чтобы на учет не ставили. Вот за такое отношение Рая и старается хоть как-то отплатить, как что дефицитное появляется в магазине — сразу Синицыным несет, понимает, что оба работают. Нина-то вообще в Москву ездит каждый день и назад, по полтора часа в один конец выходит только на электричке, а еще по городу минут сорок с вокзала до работы. Она врач, устает, куда ей еще по магазинам таскаться?
Гена, болезненно-худой на вид, но жилистый и сильный, уже накладывал в тарелку толстые голубцы, желтоватые, блестящие, с розовыми крапинками моркови. Обильно полил их сметаной, оглянулся на Раечку.
— Будешь? Тут много, на всех хватит, Нинка на целую роту вчера накрутила.
— Спасибо, Геночка, я уже пообедала, — соврала продавщица. — Сегодня еще кабачковую икру завезли, болгарскую, если вам надо — я завтра принесу.
— Это у Нинки моей надо спрашивать, я не разбираюсь, — улыбнулся участковый. — А вообще что нового в жизни вверенного мне поселка? Как народ себя ведет?
Рая пожала плечами.
— Как обычно. Сахар тащат мешками, к Новому году гнать будут, как обычно. Бабка Лихачева в своем репертуаре, скупает водку литрами и колбасу килограммами. Спекулирует, что ли?
Геннадий поднял на нее глаза, взглянул с интересом.
— Лихачева? Что-то за ней прежде такого не замечалось. И давно это с ней?
— Да я внимания не обращала раньше, только сегодня в глаза бросилось. Но если припомнить, так недели две уже, если не все три. Ну представь: позавчера брала целый батон «Отдельной», вчера еще батон, а сегодня опять заявилась и колбасу спрашивает. Что она с ней делает-то? И водку стала брать чуть не каждый день, а раньше реже покупала. Конфеты шоколадные тоже вот: буквально на днях два кило брала, а сегодня опять килограмм. Ясное дело, перепродает, когда магазин закрыт.
— Может быть, может быть, — задумчиво протянул Синицын.
Он доел голубцы, отломил кусочек хлеба, аккуратно подобрал с тарелки остатки сметаны, отправил в рот.
— Ну а чаю-то выпьешь со мной? С конфетами, — Гена снова улыбнулся и лукаво подмигнул, показывая глазами на бумажный кулечек с «Белочкой».
— Это можно, — согласилась Раечка не без удовольствия: про обед-то наврала из скромности, а есть охота.
***
Гога Телегин уже давно прибыл в РУВД Краснопресненского района и по обыкновению весело болтал с местными операми, не забывая при этом строить глазки всем девушкам и женщинам, попадающим в его поле зрения. Когда Виктор Гордеев, задыхаясь от быстрой ходьбы, ввалился в кабинет, выделенный им для бесед со свидетелями, Гога как раз анекдот рассказывал, а белобрысый Коля Разин приготовился расхохотаться. Носилевич тоже был здесь, стоял в углу, прислонившись к стене, и по лицу его не было заметно, что он расположен к веселью. Рядом с ним маячил еще один тип, Гордееву незнакомый, но такой же молчаливый, с надменным замкнутым видом.
— Мой коллега, — коротко представил его Кирилл, — будет работать с Разиным.
Через десять минут работа началась. Разин и «коллега» ушли в другой кабинет, этажом ниже, где им предстояло проводить опрос, а Гордеев пригласил первого человека из своей части списка. Примерно через час в дверь постучали, заглянул молоденький сержант, которого Виктор видел в дежурной части.
— Товарищ майор, вас просили позвонить на Петровку.
Телефон в кабинете, разумеется, был, но не звонить же в присутствии свидетеля… Тем более и комитетчик здесь, хотя ведет себя так тихо, что Гордеев вообще периодически забывает о нем. Оставив Телегина продолжать опрос, Виктор выскользнул вслед за сержантом в коридор и направился в дежурную часть, чтобы позвонить в отдел. Начальство знает, где его искать, и раз уж нашли, значит, что-то срочное.
— Тебе звонила некая Муляр Татьяна Евгеньевна насчет пропавших подростков. Знаешь такую?
— Знаю. Что хотела?
— Хотела поговорить с тобой. Ты ей свой рабочий номер оставлял. Она очень ждет, что ты ей перезвонишь, говорит, что это важно.
Татьяна Муляр, мать пропавшей девочки. Гордеев только вчера с ней разговаривал. Что могло случиться? Да еще так внезапно… Неужели Алла нашлась? Или как-то дала о себе знать?
Виктор достал из кармана блокнот, нашел номер телефона Муляр и принялся крутить наборный диск. Если еще накануне голос у Татьяны был убитым и тусклым, то сегодня Гордеев уловил в нем ожесточенную решимость.
— Мне нужно срочно встретиться с вами. Скажите, куда подъехать. Прямо сейчас. Или вы приезжайте ко мне, — заявила женщина без всяких предисловий.
— Я нахожусь в Краснопресненском РУВД и пробуду здесь еще долго. Если хотите, можете приехать сюда.
— Я приеду. Немедленно. Найду кого-нибудь, кто посидит у нас дома у телефона, и сразу же поеду. Как вас найти?
— Назовите дежурному свою фамилию, вас проводят.
Вернувшись в кабинет, Гордеев дождался, пока закончится беседа и свидетель уйдет.
— Звонила Татьяна Муляр, — сообщил он, когда оперативники остались одни. — Хочет приехать и что-то сообщить.
На красивом лице Гоги Телегина мелькнуло нечто похожее на ужас.
— Муляр? — переспросил он слегка дрогнувшим голосом.
— Ну да, — подтвердил Виктор.
— И когда она придет?